Книга Игра и грани, страница 12 – Марина Серова

— Да, и полицию тоже, — донесся из темноты чей-то обезличенный ответ.

Я окинула взглядом собравшихся. Человек пятнадцать, не больше. Половина застыла в оцепенении, остальные суетились, не зная, куда приложить руки. И пока обычные люди переживали шок, мой мозг, годами тренированный работать в кризисных ситуациях, уже анализировал детали. Десять-двенадцать человек держали в руках телефоны, снимая происходящее под разными углами. Меня слегка коробила эта всеобщая страсть к фиксации чужих трагедий, но профессиональная часть сознания уже благодарно отмечала: завтра у меня будет полная картина происшествия со всех возможных ракурсов. «Спасибо вам, непрошеные видеокорреспонденты, — с горькой иронией подумала я. — Ваши ролики сэкономят мне время. Вы же обязательно выложите их в соцсетях, отправите на новостные сайты…»

Заставив себя дышать глубже, я бегло, почти по-профессиональному осмотрела тело, стараясь не задерживать взгляд на искаженных чертах лица, на широко раскрытых глазах, застывших в вечном удивлении. Несмотря на свою деятельность, видеть мертвых мне доводилось нечасто. Мои дела обычно вращались вокруг измен, мошенничества, кражи корпоративной информации. И каждый раз, сталкиваясь со смертью лицом к лицу, я ощущала одну и ту же странную волну, накатывающую изнутри, — смесь холодного, почти клинического профессионального интереса (а что случилось? как? какие детали?), щемящей, беспомощной жалости к незнакомому человеку, чья жизнь оборвалась так внезапно и нелепо, и простого, первобытного животного ужаса перед необратимостью и безразличием смерти.

Морозов все это время стоял позади, в нескольких шагах, и я чувствовала его присутствие спиной, ощущала его молчание — тяжелое, густое, почти осязаемое, как физическое давление. Он не подходил ближе, не пытался ничего трогать, не произносил ни слова, но и не уходил. «Оцепеневший, — подметила я про себя, анализируя его состояние так же, как и все остальное. — В ступоре. Но не сбежал». И в моей голове этот факт начал медленно, но верно складываться в пользу его непричастности. Мой профессиональный опыт подсказывал: виновные в подобной ситуации обычно ведут себя иначе — либо бросаются уничтожать улики, суетятся, пытаются что-то объяснить, либо, наоборот, стараются как можно быстрее раствориться в толпе, пока есть возможность. Он же стоял как вкопанный, в той же позе, что и в момент нашего выхода из кофейни, лишь изредка бросая на свою машину — тот самый коричневый внедорожник, который теперь выглядел как неуклюжий, все еще голодный монстр, — испуганные, почти детские взгляды, полные оторопи и непонимания. Он смотрел на нее так, словно видел впервые и не мог поверить, что этот железный зверь, его собственность, часть его жизни, только что лишила жизни другого человека. В его позе читалась не вина, а шоковая беспомощность.

Пытаясь отгородиться от второстепенных наблюдений — от чужих приглушенных возгласов, от мерцания экранов телефонов в толпе, от далекого воя сирены, — я заставила себя сосредоточиться на логике. В голове начала выстраиваться возможная картина. Злоумышленник… взял машину с парковки у кофейни. Но как? Может, угон? Это же не девяностые, современные иномарки с их сигнализациями и иммобилайзерами… Я представила, как незнакомец подходит к автомобилю, каким-то чудом, может с помощью электронной отмычки или грубой силы, вскрывает его, заводит. Резко сдает назад, с шинами, визжащими по мерзлому асфальту, привлекая внимание. Потом — резкий, лихой разворот на том самом маленьком островке безопасности, что в двадцати метрах отсюда, под крики возмущенных водителей. Далее — короткий, но дерзкий путь по промерзшему, утоптанному газону, чтобы избежать пробки на повороте, сэкономить секунды, и уже оттуда — стремительный выезд на проезжую часть… прямо на нее. На женщину, которая всего несколько минут назад вышла из кофейни и, возможно, просто спешила домой, к семье, не подозревая, что ее жизнь обрывается на этом холодном асфальте. А потом — паника, адреналин. Дверца распахивается, и темная фигура скрывается в темноте набережной, растворяясь в лабиринте соседних улиц. Да, вполне можно было предположить угон. Можно было бы подумать, что злоумышленник попытался угнать машину, а когда под колеса ему попалась случайная прохожая, он сбежал на своих двоих, бросив железное доказательство на месте преступления. Логично. Слишком уж логично, почти как в голливудском боевике. И именно эта идеальная логичность заставляла внутреннего скептика во мне насторожиться.