Книга Игра и грани, страница 23 – Марина Серова

— Есть, — коротко бросил он, и я поняла, что подробностей по телефону он давать не станет.

— Свидетели, кроме меня? — поинтересовалась я.

— Парочка нарисовалась, — ответил он уклончиво. — Но ничего существенного.

— Сегодня в десять? — предложила я, глядя на часы. — У тебя получится?

— В десять пятнадцать, — уточнил он.

— Там же? — Имея в виду наше привычное место встречи — парк, близ его отдела.

— Там же, — подтвердил он.

— Десять утра, ты же понял? — усмехнулась я. — Это через два часа.

— Десять пятнадцать утра, — промычал Кирьянов и повесил трубку.

Я на мгновение задержала взгляд на телефоне. Зашла в чат с Морозовым. Сообщение прочитано. Но ни ответа, ни звонка. Что ж, это меня не расстроило. Пока порадовать его мне особо нечем, а вопросы могут и подождать. Тем более после встречи с Кирьяновым вопросов прибавится. Лучше отложить встречу с клиентом на более позднее время. Я ощутила удовлетворенность. Разговор с Кирей был коротким, деловым, без лишних эмоций, но эффективным. Вова, несмотря на свою внешнюю циничность, был тем редким типом людей, на которых можно было положиться. Он не задавал лишних вопросов, не читал моралей, а просто делал свою работу.

У меня оставалось чуть больше двух часов. Время, чтобы неспешно допить кофе, наслаждаясь его густым обжигающим вкусом, и продолжить пешую прогулку до назначенного места встречи.

Я отпила последний глоток, поставила пустую чашку на стойку, кивнула Артему и вышла на улицу, где солнце теперь припекало по-настоящему. Предвкушение начинающегося расследования приятно щекотало нервы, отгоняя остатки вчерашнего напряжения. Дело начинало обретать форму.

Начало моего пути к месту встречи с Кирей лежало через сквер — тот самый, что разбит вдоль набережной. Улицы постепенно начинали наполняться воскресными горожанами, но в сквере царила утренняя пустота. Здесь было предусмотрительно мало скамеек для мамаш с колясками и компанейских пенсионеров — городские власти явно не поощряли долгие посиделки. Зато это место облюбовали собачники. Несколько пар — человек и собака, большие и малые — слонялись по промоинам между деревьями. Питомцы с деловым видом обнюхивали кусты и столбы, а их владельцы зевали и вздыхали, терпеливо ожидая от своих подопечных тех самых «дел», ради которых и был организован этот утренний выгул.

Я свернула с основной асфальтированной дорожки на второстепенную, утоптанную многими ногами земляную тропинку. Недавний сильный ветер просушил грязь, и я шла, не увязая, наслаждаясь хрустом подмерзшей почвы под подошвами. Вдруг до меня донесся треск ломающихся веток, и уже потом — отчаянный крик:

— Рина! Рина, ко мне! Иди сюда, скотина!

Я обернулась на звук — сквозь частые заросли молодых кленов продиралось что-то большое и шумное, словно медвежонок выбрался из берлоги. Через секунду я увидела, как ко мне, весело семеня, подбежала крупная черная собака неизвестной породы, напоминающая помесь овчарки с кем-то мохнатым и добродушным. За ней поспешала запыхавшаяся молодая хозяйка, размахивая свернутым в кольцо поводком.

Рина остановилась в двух шагах от меня и принялась тщательно и деловито обнюхивать мои кроссовки, затем джинсы, явно пытаясь составить полное досье на незнакомку. Я люблю собак — в их прямолинейности и искренности есть что-то очищающее. Они не умеют лгать или притворяться, их интерес всегда настоящий, а оценка ситуации строится на запахах и интонациях, минуя сложные человеческие условности, — самые честные улики.