Книга Игра и грани, страница 24 – Марина Серова

— Хорошая моя, у меня для тебя ничего нет, — сказала я собаке, протягивая руку для обнюхивания.

— Извините, пожалуйста, — сконфуженно произнесла, подбежав, хозяйка, — она любит знакомиться, границ не знает.

Девушка ловко пристегнула карабин поводка к ошейнику. Рина, вздохнув, послушно уселась, но продолжала смотреть на меня умным, оценивающим взглядом.

— Хорошая девочка, — я почесала собаку за ухом, именно в том месте, где у большинства псов находится «кнопка блаженства». — Часто тут гуляете?

И тут до меня дошло: как я сразу не догадалась опросить собачников? Они — невидимые часовые городских скверов, появляющиеся здесь в любую погоду и в любое время суток. Хорошо, что потенциальная свидетельница сама подбежала ко мне на четырех лапах.

— Ну, почти каждый день, — ответила девушка. На вид ей было лет двадцать пять, одетая в поношенную спортивную куртку и теплые черные джоггеры. Ее волосы были собраны в небрежный пучок, а лицо выражало спокойную, слегка отрешенную усталость раннего утра.

— А вчера вечером были? — спросила я, стараясь, чтобы вопрос прозвучал максимально нейтрально.

— Были, — коротко ответила она, не проявляя ни малейшего интереса ко мне. Она переключила внимание на Рину, принявшись механически гладить ее по голове.

Я рассчитывала на большую словоохотливость, и сначала во мне включился профессиональный режим — возникло желание начать мягкий, но целенаправленный допрос потенциального свидетеля. Однако что-то внутри меня остановило этот порыв. Я подумала, что ранним воскресным утром вот так в лоб, парой неосторожных или грубоватых вопросов можно все испортить, напугать человека. Девушка вела себя спокойно, даже отстраненно, ее взгляд был обращен внутрь себя, и она явно не горела желанием заводить беседы с незнакомкой. Решение пришло мгновенно.

— А сегодня вечером будете? — спросила я, обращаясь уже не к девушке, а к собаке. Я присела на корточки, чтобы оказаться с Риной на одном уровне. Та тут же, обрадовавшись возможности пообщаться, лизнула меня прямо в ухо. Полезла бы, наверное, и в рот, но я вовремя подставила именно ухо.

— Будем, наверное, — ответила девушка, и ее голос прозвучал чуть мягче.

— Хорошо, пока-пока, Рина-балерина, — сказала я, все еще обращаясь к собаке и почесав ее под подбородком. Я поднялась, встретилась взглядом с хозяйкой. Та впервые за весь разговор улыбнулась — сдержанно, но искренне. Потянула поводок и двинулась в противоположную сторону.

— Рина-балерина? — донесся до меня ее умиленный голос. — А я-то думала, ты Рина-скотина.

Я ушла, чувствуя удовлетворение оттого, что сумела сдержать свой профессиональный натиск. Даже если они с Риной не видели ничего конкретного вчера, они могли заметить что-то ранее. В обзор собачников, этих неприметных хронистов городской жизни, часто попадают детали, ускользающие от взгляда обычных прохожих, — странные машины, подозрительные личности, повторяющиеся маршруты незнакомцев.

Я вышла из сквера и неспешно углубилась в район частной застройки Тарасова — тот самый «Старый город», о котором местные краеведы могли рассказывать часами, но который на самом деле медленно умирал, превращаясь в декорацию для ностальгических открыток. Узкие кривые улочки петляли здесь с капризной непредсказуемостью, то взбираясь на пригорки, то неожиданно обрываясь тупиками. По обеим сторонам теснились деревянные дома, когда-то яркие, а теперь выцветшие до пастельных тонов, с пожелтевшими кружевными наличниками, которые напоминали чью-то былую, тщательно выписанную подпись под ушедшей эпохой. Между ними затесались солидные каменные особнячки купеческой постройки — немые свидетели былого торгового расцвета города, когда Волга была не просто рекой, а главной транспортной артерией. Некоторые из них еще держались, за их фасадами угадывалась жизнь, но многие медленно, но верно превращались в руины.