Книга Игра и грани, страница 42 – Марина Серова

Вот оно, пронеслось у меня в голове, женщина в красном тонком пальто. Тот самый алый, почти бордовый оттенок, который так ярко блеснул утром на ветке. Кусочек именно этой ткани я сейчас храню у себя в кармане, бережно завернутым в бумажный платок. Я не стала упоминать о своей находке ни Морозову во время нашей долгой беседы в кофейне, ни Кирьянову при встрече. Отчасти потому, что тогда, на месте происшествия, я не придала ему особого значения. Но была и другая причина, более глубокая, почти интуитивная: некоторые вещи, особенно на начальном этапе расследования, приятно и даже необходимо хранить в тайне, как свой маленький секретный козырь. Такая информация, о которой знаешь только ты, становится ниточкой, связывающей тебя с делом на каком-то сугубо личном уровне.

В конце концов, не факт, что эта тряпица вообще что-то значит. Не факт, что это то самое «чеховское ружье», которое обязательно выстрелит в последнем акте. Возможно, это всего лишь клочок материи, случайно оставленный кем-то посторонним. Может, та самая женщина и вправду просто безмятежно прогуливалась по набережной, наслаждалась утром, ждала кого-то. А может, искала новых ощущений, как иногда делают люди, пытающиеся разнообразить свою жизнь. И где-то в процессе этой невинной прогулки ее пальто просто зацепилось за колючую ветку и порвалось. Вариантов, если разобраться, существовало великое множество, и большинство из них были абсолютно безобидными.

И все же, несмотря на все эти рациональные доводы, я понимала: эта информация для меня не лишняя. Можно было выдвинуть рабочую версию, что эта женщина проводила предварительную разведку, отсматривала место для будущего угона, изучала обстановку, режим движения, привычки окружающих. Но тогда возникал главный, пока не имеющий ответа вопрос: кем же она была на самом деле?

Поглощенная круговоротом мыслей, строя и перестраивая версии, я машинально, не замечая пути, добралась до своего дома. Переступив порог квартиры, я ощутила, как меня обволакивает приятное гостеприимное тепло после вечерней промозглой прохлады. Лишь в этой уютной тишине я с полной ясностью осознала, насколько сильно успела продрогнуть за время вечерней прогулки.

Искушение было велико: увалиться на диван, накрыться пледом и погрузиться в созерцание потолка, отложив все мысли до утра. Но я вспомнила свой сегодняшний подъем, сопровождаемый болью во всем теле, и нашла в себе силы сменить уличную одежду на мягкую уютную пижаму, совершить вечерний туалет и приготовилась ко сну.

Я подавила настойчивое желание открыть ноутбук и окунуться в просмотр видеозаписей с камер, понимая, что мозг уже отказывается адекватно воспринимать информацию. Однако скрупулезно, со всеми деталями, внесла в заметки на телефоне показания, которые мне удалось получить сегодня в парке от Александры. Каждая мелочь в ее рассказе — женщина в красном, незнакомые подростки, время прогулки — могла оказаться тем самым недостающим пазлом.

Закончив с записями, я покинула кухню, которая служила мне и гостиной, и столовой, и рабочим кабинетом, и местом для медитаций над кипящим кофейником. Сделав несколько шагов по короткому коридорчику, я зашла в свою спальню. Вернее, в свою единственную комнату, которая и была всем моим личным пространством — спальней, гардеробной и убежищем от внешнего мира.