Книга Игра и грани, страница 55 – Марина Серова

— Нам не нужна никакая помощь, — отрезал Николай, но в его голосе не было ни силы, ни уверенности. Скорее это звучало как заученная фраза, которую он заставлял себя произнести. Он выразительно, почти умоляюще взглянул на Женю, и в его взгляде читалась целая история — страх, предостережение и какая-то безысходная нежность.

Они начали молча смотреть друг на друга, и между ними завязался тот самый немой диалог, который понятен только двоим, чьи судьбы переплетены слишком тесно. Брови Жени поползли вверх в безмолвном вопросе, Николай сжал губы в упрямую ниточку, затем его взгляд смягчился, полный мучительной жалости. Я поняла, что давить в такой момент не просто не стоит, а категорически нельзя. Любое лишнее слово могло разрушить этот хрупкий мост между ними и мной.

— Женя, — мягко нарушила я тишину, — давайте я просто оставлю вам свой номер телефона. Ни к чему вас не обязывает. Решайте сами.

Она молча кивнула, достала из кармана спортивных штанов телефон с потрескавшимся чехлом и усталым движением стала записывать мой номер. Пальцы ее скользили по экрану медленно, будто она взвешивала каждый символ.

В этот момент прозвучал еще один, на этот раз более протяжный и требовательный свисток. Николай вздрогнул, словно его хлестнули. Он метнулся прочь, но на секунду задержался, чтобы быстрым, стремительным движением наклониться и прикоснуться губами к щеке Жени. Это был не просто формальный поцелуй на прощание. В нем была вся та искренность, которую он не мог выразить словами, — отчаянная, обреченная нежность. Затем он развернулся и пулей помчался назад к команде.

Мы снова остались с Женей вдвоем. Казалось, тот короткий, искренний жест придал ей крошечную толику сил. Она выпрямила плечи, сделала глубокий вдох, будто собираясь с мыслями.

— Ты знаешь, мне все-таки пора, — сказала она, и в ее голосе уже не было прежней растерянности, лишь усталая решимость.

Потом она посмотрела на меня, и ее темные глаза стали внимательными, изучающими.

— Ты не болельщица, — произнесла она. И это не был вопрос. В ее ровном голосе звучала констатация факта.

— Сожалею о своем обмане, — искренне сказала я, глядя ей прямо в глаза. — Обстоятельства вынудили.

— Пойдем, — без какой-либо интонации сказала Женя, и мы снова зашагали вдоль края футбольного поля.

Поле расстилалось перед нами — идеальное, как картинка из рекламного буклета. Ярко-зеленый газон, безупречно ровные белые линии разметки, новенькие ворота. По краям стояли мощные прожекторы, пока бездействующие. Трибуны, рассчитанные на несколько сотен зрителей, пустовали. Именно здесь должна была пройти субботняя игра. «Вот он, новый „Факел“ — весь из стекла, пластика и откатов, — с горькой иронией подумала я. — А по нему бегают живые люди со своими детскими драмами, которые, кажется, куда реальнее всех этих миллионных контрактов».

— Я… может быть, позвоню, — тихо проговорила Женя, прерывая мои мысли. — Но я не уверена в этом. Совсем.

Я просто кивнула в ответ, понимая, что любые уговоры сейчас будут лишними. Больше мы не произнесли ни слова. Через несколько шагов она свернула к неприметной двери в глубине стены, отворила ее и скрылась внутри, не оглянувшись.

Я осталась одна перед пустынным полем, и в тишине снова зазвучал тот самый вопрос, настойчивый, как стук метронома: послышалось ли мне имя «Гринев» тогда, в шуме спортзала, или я просто влезла в банальный любовный конфликт между двумя подростками? Слишком уж все это было мелко для того уровня махинаций, который я искала.