Книга Игра и грани, страница 58 – Марина Серова

— А ты, получается, местная? — переспросила Соня, заинтересованно глядя на меня.

— Да, — кивнула я, ловя на себе ее любопытный взгляд. — И, как местная, знаю все самые уютные кафешечки в радиусе пяти километров.

За этим непринужденным разговором мы незаметно приблизились к одной из тех классических европейских кофеен, что как грибы после дождя выросли в Тарасове за последние пять лет. Вывеска гласила: Green House.

И правда, нечто зеленое и домашнее. В целом кофейня существенно не отличалась от всех остальных заведений подобного рода. Стандартная, под копирку сработанная уютность: высокие окна, стеклянные двери, пропускающие много ровного света, мягкие диваны в спокойных тонах, большая меловая доска, на которой старательные бариста с одинаково приветливыми улыбками регулярно обновляли список сезонных напитков и, что было уже печальной традицией, неизменно растущие цены. Пахло кофе, сладкой выпечкой и легким ароматом дезинфицирующего средства — стандартный набор любого современного заведения, претендующего на звание «атмосферного».

Я заказала крепкий эспрессо и опустилась на мягкий диван у самого окна, откуда открывался вид на почти безлюдную в этот час улицу. Пока бариста готовила мой заказ, я наблюдала за Соней, которая с комичной серьезностью и детским азартом изучала разноцветное меню. Она подолгу задерживалась на каждой строчке, щурила карие глаза, перечитывая самые замысловатые сладкие названия, будто выбирала не просто напиток, а целое приключение, способное перенести ее в сказочный мир. Наконец с торжествующим видом, словно одержав маленькую победу, она сделала свой выбор — какой-то «облачный раф с кокосовыми сливками и карамельными криспи» — и присоединилась ко мне, легко опускаясь в кресло напротив.

— Тут правда столько симпатичных футболистов! — воскликнула она, снимая стильную стеганую куртку и отбрасывая назад каштановые пряди. В ее голосе звучал неподдельный, восторженный интерес.

— А неужели в Москве мало таких же видных? Там, наверное, все помешаны на хоккее или баскетболе, — ответила я, ловя ее заразительный энтузиазм.

— В Москве, конечно, они тоже водятся, — проговорила Соня. — Но это, знаешь ли, все равно другое. Столичные ребята часто смотрятся… как-то отполированнее, что ли. А здесь…

— А здесь они как неограненные алмазы, — вставила я, подхватывая ее мысль. — В них есть какая-то природная, неприглаженная харизма. С ними наверняка интереснее, хоть и сложнее.

— Периферия рождает самородков, — с неожиданной для ее возраста уверенностью и какой-то даже философской интонацией заключила Соня, перебивая меня.

Я мысленно оценила этот необычный, почти книжный словесный оборот, как и тот легкий, но безошибочно узнаваемый лоск, исходивший от нее. В ее манере говорить, в ловких движениях, даже в том, как она скинула куртку, угадывалась настоящая, несуетливая столичная жительница, для которой такие кофейни, как эта, — привычная, повседневная среда.

— А где ты, кстати, учишься? — поинтересовалась я.

— В Московском политехническом колледже! — выпалила Соня, словно только и ждала этого вопроса, ее глаза загорелись. — На юриста. Представляешь?

— Класс! — я искренне удивилась и даже подняла брови. В ее энергии было что-то заряжающее. — Совпадение. Я в своей жизни тоже плотно знакомлюсь с юриспруденцией. Порой приходится погружаться в самые настоящие законодательные дебри, и знаешь, я в какой-то момент даже полюбила все эти сложные перипетии, запутанные статьи. В них есть своя стройная логика, своя драма.