Книга Игра и грани, страница 59 – Марина Серова

— Ой, а меня, наоборот, это все вгоняет в тоску, — сморщила свой аккуратный носик Соня, с отвращением отпихивая от себя невидимый фолиант Гражданского кодекса. — Гражданское право, уголовное, административное… Сплошная сухая теория и скука смертная. Я не понимаю, как этим можно увлекаться.

— Ожидаемо, — лишь улыбнулась я реакции. В ее словах не было цинизма, лишь чистая, неподдельная скука молодости перед лицом взрослой, структурированной реальности.

Когда оба наших напитка были готовы, я жестом предложила ей остаться и сама подошла к бариста. Возвращаясь к столику, я несла перед собой два абсолютно разных мира, воплощенных в керамике и картоне: ее высокий, воздушный, наверняка приторно-сладкий коктейль, увенчанный шапкой сливок и посыпкой, пахнувший беззаботным детством и радостью сиюминутных удовольствий, и моя крошечная, почти игрушечная чашечка с черным, горьким, концентрированным эспрессо — напитком взрослой ответственности, решений и тревог.

Вернувшись за столик, я сделала первый глоток черного, как полночь, эспрессо и почувствовала, как по телу разливается долгожданная резкая бодрость, прогоняя остатки усталости. Это был первый кофе за много часов, и мой организм встретил его с животной благодарностью. И все же, даже несмотря на это физиологическое облегчение, напиток показался безликим, плоским, лишенным характера. В нем не было глубины и насыщенного шоколадного послевкусия кофе, который Артем в «Ромашке» варил на раскаленном песке. В его кофе была душа, теплота ручной работы, а здесь — лишь грамотно соблюденная технология, направленная на массового потребителя.

И именно в этот момент, глядя на сладкую пену в стакане Сони, я с особой ясностью подумала, что завтрашнее утро обязательно начну с того, что нанесу визит Артему.

Вместе с кофе я заказала себе сэндвич — не ахти какая полезная и сытная еда, но в данных условиях ничего лучше я позволить себе не могла. Свежий хлеб хрустел, сыр тянулся, а соус придавал остроту. Я с аппетитом поглощала свой импровизированный ужин, пока Соня весело и живо щебетала о команде чирлидеров, жестикулируя руками.

— Мы существуем уже два года, — с гордостью в голосе рассказывала она. — И это наш первый по-настоящему крупный матч на большом стадионе! До этого мы выступали только с небольшими футбольными командами на школьных стадиончиках.

Она сделала глоток своего сладкого напитка, оставив на верхней губе белые усы из сливок.

— Мне очень нравится, хотя личные взаимоотношения бывают сложными. Некоторые девочки — настоящие стервы, некоторые — дуры, но в целом мне все очень-очень нравится. Прикольно же!

Я молча кивала, продолжая жевать сэндвич, всем видом показывая, что внимательно слушаю и полностью поглощена ее рассказом. Когда последний кусок наконец был проглочен, я сделала крохотный, почти ритуальный глоток эспрессо, поставила фарфоровую чашку с легким стуком и, посмотрев на Соню, совершенно неожиданно для самой себя спросила:

— А как в команде осуществляется финансово-хозяйственная деятельность?

Мгновение повисло в воздухе, а затем я поняла, как формально в контексте этой беседы прозвучал мой вопрос. Он буквально выдавал меня с потрохами. Он прозвучал так нелепо и неуместно, будто я не болельщица за непринужденной беседой, а ревизор из налоговой, внезапно начавший проверку во время дружеской встречи. Слово «финансово-хозяйственная» повисло между нами тяжелым, неуклюжим булыжником.