Книга Игра и грани, страница 80 – Марина Серова

Я промотала запись к роковому моменту. После удара к телу Воробьевой действительно сбежалось много людей, возникла хаотичная суета, которая сопровождает подобные происшествия. Как же жаль, что у этих камер такой узкий, ограниченный угол обзора! Я щурилась, вглядываясь в зернистое изображение, практически касаясь носом прохладного экрана ноутбука.

И вдруг мне показалось… нет, я почти уверена, что заметила нечто странное. Я резко нажала на паузу и присмотрелась к тому участку дороги, который не захватывали ни дорожная камера, ни камера «Атлета». В самом краешке кадра, почти на границе тени и света, замерла одна-единственная отстраненная фигурка.

Она привлекла мое внимание именно своим контрастом. Пока все остальные люди на записи суетились — бегали вокруг тела, жестикулировали, рылись в карманах, доставая телефоны, — эта фигура стояла абсолютно неподвижно и… наблюдала?

Я всматривалась, пытаясь разобрать хоть какие-то детали. Женщина? Мне показалось, что да, по силуэту — женщина. Во что она одета? Уж не в пальто ли? При таком ужасающем качестве и разрешении камеры разглядеть что-то наверняка было невозможно. К тому же запись была черно-белой, а значит, нельзя было с уверенностью сказать, что это та самая незнакомка в красном пальто, клочок которого стал моей первой вещественной уликой. Незнакомка, которую вечером на набережной в день трагедии, скорее всего, видела Александра и ее собака Рина.

«Нельзя быть уверенной, — с досадой подумала я, — нельзя сказать наверняка». Но это странное, замершее в стороне от всеобщей паники присутствие тревожно отпечаталось в моем сознании.

Тогда я решила просмотреть «АНАСТАСИЮ» еще раз.

Увы, но набережная, как я и опасалась, в кадр решительно не попадала. Фокус был на кусочке парковки и узком отрезке тротуара перед бутиком. Я наблюдала, как в предрассветных сумерках парковка пустует, затем на нее заезжает какой-то белый, довольно потрепанный седан. Простояв минут пятнадцать, он уезжает. Его сменяет темный, солидного вида внедорожник, который также вскоре скрывается из виду. Люди проходят мимо — спешащие на работу, гуляющие с собаками. Никого, хотя бы отдаленно напоминающего загадочную незнакомку.

И вот ближе к вечеру, в 17:40, в кадр наконец въезжает тот самый автомобиль Морозова. Но и здесь меня ждало разочарование. Угол обзора камеры был настолько неудачным, что я видела лишь заднее правое крыло его машины и скудный кусок капота. Сам Морозов, выходящий из автомобиля, оставался за пределами видимости.

В тот момент, когда от монотонного просмотра мои веки начали наливаться свинцом, а сознание затуманиваться, картинка на экране вдруг ожила. Мимо автомобиля Морозова, точнее, его заднего бампера, мелькнули чьи-то ноги. Целиком человек в кадр так и не попал, лишь нижняя часть фигуры, от щиколоток до колен. Я замерла, вглядываясь. Были ли они женскими? Узкие брюки, аккуратная обувь без каблука… Но я не могла сказать наверняка. Слишком уж мало деталей.

Тогда, отогнав сон, я остановила запись, открыла в соседнем окне другой фрагмент с этой камеры — тот, где была запечатлена стоящая в стороне незнакомка, — и принялась сравнивать. Походка? Может быть, что-то общее и было. Но я тут же поймала себя на мысли: а не пытаюсь ли я натянуть сову на глобус просто от отчаяния и усталости, потому что дело буксует и хочется хоть какого-то прорыва?