Книга Первый выстрел, страница 28 – Анна Васильевна Дубчак

Я трясся от страха. Но и уходить не собирался, пока все не узнаю.

Совершенно растерянный и напуганный, я присел на одну из длинных белых скамеек и стал думать, как мне быть дальше. Что предпринимать. Наконец, решившись, я подошел к женщине за регистрационной стойкой и спросил прямо в лоб, рассчитывая, что если мой вопрос вызовет у нее подозрение, то просто выбегу из больницы, да и все!

— Скажите, вот сегодня к вам сюда привезли женщину с огнестрелом, ее ранили… Как ее фамилия? Мне очень надо знать…

— Минуточку, — даже не глядя мне в лицо, женщина принялась листать журнал. — А, вот, нашла.

— Она жива, с ней все в порядке?

Но на этот вопрос я ответа не получил, потому что в холл ворвалось, похоже, целое семейство, человек пятнадцать, с целью узнать состояние родственника, внезапно загремевшего в больницу и теперь ожидавшего операцию. Стоял шум, гвалт, люди, в основном пожилого возраста, перебивая друг друга, постоянно называли фамилию заболевшего, кажется, Кириллов.

Мне не оставалось ничего другого, как вернуться на скамью и дожидаться удобного случая вновь обратиться к регистраторше со своим конкретным вопросом, жива ли Лебедева.

Не помню, сколько времени я провел на этом этаже, наблюдая за тем, что происходит вокруг меня, и понимая, что попал в преддверие самого настоящего ада, где там, за стенами и выше меня, на этажах, люди болеют, страдают и умирают.

И там же я совершенно случайно познакомился с моим ровесником, мальчишкой, который так же, как и я, подойдя к регистраторше и спросив о состоянии своей матери, отошел от нее, пятясь, с закрытыми глазами, и мне пришлось даже подхватить его, чтобы он не зацепился своими огромными кроссовками о порог и не упал.

— Что случилось? — спросил я его.

— Мама… Она умерла. Только что узнал.

Я почувствовал, как все мое тело покрылось мурашками. Волосы на голове зашевелились, словно мне только что сказали о смерти моей мамы. Господи, я тоже закрыл глаза, мысленно уже оказавшись у гроба, где лежала моя красивая мама, но только почему-то с белым, словно сильно напудренным лицом и плотно закрытыми глазами. Вот горе-то, горе!

— Как ее фамилия? — спросил я, сам не зная зачем.

— Лебедева, — проговорил мальчишка, не глядя на меня.

И тут меня словно ударило током. Да, я знаю эти ощущения, когда тебя бьет током. Когда-то со мной это уже случалось. Как-то под Новый год, когда уже не терпелось нарядить елку и мы украсили ее фонариками, перед сном надо было их отключить, то есть выдернуть из розетки шнур. Ну я и потянул, но не за пластиковую гуттаперчевую вилку, а за сам шнур, выдернув его таким образом (это с какой же силой я тянул!) из вилки, разъединив их. Вилка с торчащими из нее оголенными проводками все еще продолжала находиться в «пилоте», тройнике. И я по инерции сунул руку в подъелочную темень, чтобы схватиться за вилку и выдернуть ее, и попал рукой прямо в проводки… Меня пронзила такая острая и какая-то судорожно-опасная боль, что я чуть не потерял сознание!

Вот и тогда, услышав лебединую фамилию, мне стало плохо. Я — убийца. Как жить дальше? А этот мальчик? Как он-то теперь будет жить один, без мамы?

Мне хотелось его обнять и прижать к себе, наобещать ему помимо дружбы какие-то еще пока что неизвестные мне облака счастья. Я мысленно уже поселил его в своей комнате, отдав ему свою кровать, а сам разместившись на полу на надувном матрасе. Я готов был отдавать ему все свои котлеты или пироги, карманные деньги, свою одежду и даже компьютер! Да что там компьютер, я готов был даже познакомить его со своими лучшими друзьями!