Книга Смерть позвонит сама, страница 93 – Андрей Толоков

— У тебя огонь есть? – спросил он у Кости.

— Не курю. Посмотри у Волкова в столе.

Мантуленко погромыхал скрипучими ящиками Славкиного стола, нашел коробок со спичками и закурил. Выпустил большое облако дыма в потолок и снова пристроился на стуле.

— Я жду этого обморока Вальку, а его нет. Нет его, и все, – продолжал рассказ Мантуленко. – Звоню в больницу. Там сказали, приходил, поговорил… ха! С немым поговорил! Хрен с ним, это неважно. Потом с этим дворником и ушел. Куда, спрашиваю. Никто не знает.

— Сан Саныч, – не выдержал Костя, – долго ты еще будешь возить туда-сюда? Ближе к делу!

— Да. Правда твоя. Нашли этого немого в лесочке около больницы. Задушен. Последним с ним видели Глущенко.

— Валентин что говорит?

— Ни черта он не говорит! – заорал Мантуленко. – Он в хлам пьяный. Его взяли около дома. На лавочке пристроился. Даже до подъезда не дошел. Сука. Регинский лично приехал с ним поговорить. Впустую.

— Да, – протянул Немирович. – Наши дела все темнее и темнее.

— Темнее некуда. Завтра утром из области бригада приезжает. Друг твой Данилов будет шашкой размахивать. Моя голова точно слетит.

Мантуленко встал, потушил догорающую папиросу в пепельнице, тяжело вздохнул и, прежде чем уйти, сказал Немировичу:

— Капитан… да что я как чумной, капитан, капитан. Костя, ты Данилову про наши тут дрязги не рассказывай, хорошо? Ну погорячился я. Признаю, неправ. Я ведь что на тебя ополчился? Из-за Веры. Она как с тобой закрутила, так не узнать ее теперь. А у меня планы на нее были.

— Я все понимаю, Сан Саныч.

Костя протянул руку Мантуленко. Тот ответил на рукопожатие.

— Повоюем, – сказал Костя. – А с Глущенко надо еще разбираться. Там все не так просто.

Костя присел на подоконник напротив двери с красной табличкой «Приемная». Это было на втором этаже городского комитета партии. А табличка висела на двери второго секретаря Курбатова. Прежде чем пристроиться у окна, Костя дернул за ручку двери. Закрыто. Неудивительно. Алла, секретарь Курбатова, сюда больше не придет, а Иван Ильич, видимо, задерживается. Но он обязательно появится. Костя в этом был уверен. Сегодня у второго секретаря приемный день. Поэтому Немирович и пришел так рано. Ему надо было быть первым.

Константин никого не поставил в известность, что идет на разговор к партийному начальнику. Собственно, Курбатов этого тоже не знал. Это был дерзкий шаг, но иначе капитан Немирович поступить не мог. Если вдруг Иван Ильич поведет себя жестко, откажется говорить и попросту выдворит милиционера, то Немирович пойдет прямо к первому. А чего терять? Дело превыше всего. Да и если честно, Косте не хватало какого-то внутреннего экстрима. Конфликтовать с Регинским и Мантуленко становилось скучно. Наступила пора повысить ставки.

Прошло уже полчаса, но Курбатова все не было. К приемной подошла женщина лет пятидесяти – с высокой прической и в жакете со значком депутата на лацкане. Она дернула ручку двери и очень удивилась, что закрыто.

— Вы тоже сюда? – спросила она Костю.

Капитан кивнул.

— Вы записывались?

Костя опять кивнул. Женщина окинула недоверчивым взглядом сидевшего на подоконнике оперативника. Ее взгляд задержался на заштопанной штанине Немировича. Костя увидел в глазах депутата неудовлетворительную оценку. Тетеньку надо было успокоить. Он достал из кармана удостоверение и, раскрыв его, сообщил с очень серьезным видом: