Книга Табакерка императрицы, страница 56 – Сергей Леонтьев

1982 год, Ленинград

Больничный парк был небольшим, и супруги без труда нашли Харитонову. Профессор сидела на скамейке и, заметив молодых людей, помахала им рукой, подзывая. Выглядела Анна Авксентьевна значительно лучше, чем во время предыдущего посещения. Исчезла нездоровая бледность, лицо разгладилось, голос окреп, взгляд вновь стал острым и слегка ироничным. Но было заметно, что Харитонову что-то беспокоит, и это не связано с болезнью.

— Спасибо, что пришли, и простите, если нарушила ваши планы, – сказала Анна Авксентьевна после обмена приветствиями. – Я всё думаю об убийстве племянника и чувствую себя немного виноватой.

— Вы ни в чём не виноваты, Анна Авксентьевна, – возразил Андрей, – ваш племянник взрослый человек. Был.

— Вот именно, что был, – тяжело вздохнула Харитонова. – Я Владимира недолюбливала, да вы и сами, наверное, это поняли, и виноватой себя чувствую не перед ним – перед матерью его покойной, Василиной. Но это длинная история…

— Расскажите, Анна Авксетьевна, – попросила Оксана. – Мы не спешим.

— Ну, слушайте. Василина – младшая сестра моего родного отца, Авксентия Кацарева, его в тридцать седьмом расстреляли. Василина тогда работала на Днепрогэсе^[69], вместе с мужем, инженером. Стройка была для страны очень важной, видимо, потому сестру врага народа и не тронули. А папу вот…

Харитонова помолчала, снова тяжело вздохнула и продолжила:

— Мне в тридцать седьмом десять лет было и Василину я не знала, мы с ней много позже познакомились. Когда началась война, Василину с мужем в Свердловск эвакуировали. Там уже после войны у них два сына родились. Муж Василины вскоре умер, и она одна мальчишек воспитывала. Младший, Владимир, на стоматолога выучился, а старший, по-моему, Евгений, по кривой дорожке пошёл. Сел за спекуляцию антикварными изделиями.

— За спекуляцию антиквариатом? – переспросил Андрей.

— Именно, – Харитонова утвердительно кивнула и посмотрела на супругов. – Потерпите еще немного, я уже подхожу к сути.

— Рассказывайте, мы вас не торопим, Анна Авксентьевна, – заверил профессора Андрей.

— Так вот, где-то в начале семидесятых я приехала в Свердловск на конференцию и в свободное время пошла посмотреть на дом инженера Ипатьева, где царя и его семью расстреляли и где моя мама у Анны Демидовой работала. Дом тогда ещё не снесли^[70], но внутрь попасть было нельзя, на входе милиционер дежурил и всех прогонял. Недалеко от дома на горке была действующая церковь, она вроде и сейчас стоит.

— Да, на Пионерской горке есть церковь, – подтвердила Оксана. – Рядом с Дворцом пионеров.

— Сама не знаю почему, но я решила поставить свечки за упокой папы Авксентия и мамы Прасковьи, – смущённо произнесла Харитонова, – хоть и неверующая, и коммунистка.

— Ну и правильно, – одобрила Оксана.

— Спасибо, милая, – профессор благодарно взглянула на девушку. – Понятно, что я не знала, как надо свечки за упокой ставить, спросила у женщины, которая продавала их. А она смотрит на меня странно и спрашивает, откуда я Авксентия и Прасковью знаю.

— Неужели это Василина была? – поразилась Оксана.

— Представляете, она, Василина! Так и в чудеса начнёшь верить. Мы долго потом разговаривали, она о себе рассказывала, я – о себе. Зашла речь о её сыновьях. Она, когда узнала, что я в Ленинграде работаю, попросила меня за младшим присмотреть. Он как раз в Ленинград перебрался. На самом деле Владимир мне не племянник, а брат двоюродный, просто разница в возрасте большая, ну и называл он меня тётей. Про старшего, спекулянта, мне Василина тоже рассказала. После мы с ней связь поддерживали, переписывались, с праздниками друг друга поздравляли. А в конце семидесятых Василина заболела онкология. И написала прощальное письмо, просила Владимира не оставлять. Вот так и появились у меня обязательства.