Книга Табакерка императрицы, страница 70 – Сергей Леонтьев

Хотел уже Фараон от поисков отказаться, да вдруг пришло письмо от братца из Ленинграда. С вопросом, за сколько Женька табакерку императрицы Елизаветы Петровны возьмёт. Женька поначалу даже глазам не поверил, трижды письмо перечитал. Потом вызвал братца телеграммой на разговор по межгороду. Всё сходилось. Тётка, ленинградская профессорша, оказалась дочерью Прасковьи Шляпниковой из Шарташской слободы. Прасковья прислуживала некой Демидовой, что при семье царя состояла. Так вот, Демидова Прасковье табакерку отдала, прямо в день расстрела. И велела быстрее из дома, где царя содержали, улепётывать. Историю эту тётка сама братцу рассказала, а табакерка у неё в серванте пылится. Ещё братец писал, что есть у него покупатель, иностранец какой-то, предлагает сто тысяч. Братец боится продешевить, это на него похоже, всегда жадный был.

Монархисты жадничать не стали, как узнали, что табакерка нашлась, сразу предложили сто пятьдесят. Женька пожалел, что больше не попросил, дали бы и больше, а разницу можно в карман положить. Впрочем, он и без того назвал братцу сто двадцать. Немного поторговались, сошлись на ста двадцати пяти. Итого двадцать пять – чистая Фараона прибыль. Плюс сто пятьдесят, когда шкатулку привезёт. Как там сказал Монарх: «До конца жизни хватит и детям останется». Ну не до конца, конечно, Женька долго жить собирается, но куш хороший, пару-тройку лет можно вообще ни о чём не беспокоиться.

Кома, слева гипертонус мышц, рефлексы оживлены. Сорок пять лет, рановато для ишемического инсульта, а геморраж^[100] возможен. Рванула недиагностированная аневризма? И давление высокое, хотя это может быть реакцией на мозговую катастрофу. Андрей пропальпировал голову, обнаружил справа под шапкой волос здоровенную гематому. Крепитации^[101] нет, кости свода черепа целы. Приподнял веки больного – зрачок слева расширен. Повернулся к соседке, вызвавшей скорую.

— Не знаете, он вчера головой не ударялся? Может, по голове били его?

— Не ударялся и не били, – сообщила соседка. – У них на заводе вчера авария была, ему какая-то болванка в голову прилетела. Хорошо, в каске был, говорил, аж каску проломило. Вечером на голову жаловался, бледный весь, я предлагала скорую вызвать, а он…

— Понятно, – прервал Андрей словоохотливую женщину. – Во сколько он домой пришёл?

— Так как обычно, часов в семь. Я как раз из гастронома возвращалась, на площадке с ним столкнулась. Он бледный весь стоит, за стенку держится. Я говорю, давай скорую вызовем, он ни в какую…

— Ясно, – снова прервал Андрей. – Позднее вечером вы к нему заходили?

— Да, зашла проведать часов в десять. У меня ключ есть, он мне дал за котом присматривать. Так я сначала звонила в дверь, звонила, он не открывает. Ну, я своим ключом открыла, зашла, а он спит уже. Даже не ужинал, на кухне борщ в тарелке остыл. Ну, я борщ в кастрюльку перелила, в холодильник поставила. А ещё в туалете рвало его. Утром слышу – кот голодный орёт. Ну, я снова своим ключом…

— Спасибо, это вы уже рассказывали. – Андрей повернулся к помощнику. – Неси энцефалограф, тут почти наверняка субдуральная^[102].

После возвращения в родной город Андрей с головой погрузился в работу, сверх хлопотной должности заведующего отделением набрал суточных дежурств, тем более что поездка в Ленинград изрядно потрепала семейный бюджет, и начал забывать о приключениях в городе на Неве и о язвительном замечании Воронова о своей способности влезать в разные истории.