Книга Вторжение, страница 40 – Сергей Леонтьев

После разговора с Андреем он вернулся домой, на Лысую горку идти ночью не собирался. Если бы дома была Марина – точно не пошел бы. Но Марина уехала в Таежный на дежурство. Он послонялся по пустой квартире, залез в холодильник, что-то съел. Хотел выпить водки, но не стал. Поставил пластинку, кажется, последних «Цеппелинов»⁶⁹. Но погрузиться, как обычно, в музыку не смог. Все время то возвращался к увиденной предыдущим вечером «тарелке» или к найденному в почтовом ящике загадочному письму, то продолжал мысленный разговор с Андреем. Ближе к десяти в заочном споре он почти убедил друга в необходимости сходить разобраться. К тому же понял, что сегодня не уснет, будет мучиться, ворочаться в кровати и укорять себя за нерешительность. Он быстро оделся, сунул в карман куртки свой импровизированный кистень – гирьку на цепочке и отправился на Лысую горку. По пути зашел на переговорник и позвонил Марине.

Дальше хронология событий путалась. Он точно помнил, что на Метеогорку поднялся, но как туда добрался – на трамвае или пешком, – вспомнить не мог. Наверху кроме него еще были люди. Двое или трое, молодые парни. Кажется, они стучали в ворота, и никто им не открывал. Потом прилетела «тарелка». Но возможно, это воспоминание из предыдущего вечера. После на них напали какие-то зеленые уроды в шлемах, похожих на водолазные, и он с ними дрался. Или этого не было? А может, его по голове треснули? Отсюда и путаница мыслей, и зеленые уроды в шлемах. Или он все-таки выпил водки и все это бред? Но у него дома была только одна бутылка, и та неполная. Не мог же он с такой дозы до чертиков зеленых дойти. И зачем его к кровати привязали, как буйнопомешанного?

Высокая двустворчатая дверь с грохотом распахнулась. Двое в белых халатах и хирургических масках, закрывающих пол-лица, вкатили каталку. Лежащие на кроватях не шелохнулись. Коля тоже сделал вид, что спит, закрыл глаза.

Каталка с шумом подъехала к его кровати.

— Вроде этот, – сказал хриплый голос, – подожди, проверю. Точно, сто восьмой на энцефалограмму. Давай, отвязываем.

— Может, «глушитель» вколем? – спросил второй фальцетом. – Вон какой бугай здоровый, вдруг драться начнет?

— Не начнет. Ему препарат уже вкатили. Давай, заходи с той стороны.

Разговор санитаров, а кто это мог быть, кроме как санитары, Коле решительно не понравился. Мало того что ему ввели какой-то препарат, а потом «глушитель» хотели, так еще энцефалограмму делать собираются. Это не больно, но…

К диагностическому методу, называемому электроэнцефалография, у Николая было особое отношение, оставшееся еще с институтских времен, когда, демонстрируя студентам новый метод, доцент Салеев, пижон и язва, выбрал в качестве подопытного кролика Неодинокого. Все бы ничего, но после разбора Колиных альфа-, бета– и гамма-ритмов доцент на полном серьезе сказал, что может прочитать по пленке Колины мысли. И ведь «прочитал», зараза. Неизвестно, откуда он узнал о новом Колином увлечении, заметил, наверное, черт глазастый, как тот на Олю Томилову пялится, и, с умным видом «читая» пленку, рассказал всей группе о Колиной сердечной привязанности. Еще предложил, таракан усатый, Оле тоже сделать энцефалограмму – чтобы узнать, есть ли ответное чувство. Самое неприятное, что при этом Колина предыдущая подружка присутствовала, тоже студентка, Наташка Мещерикова. Потом Наташка ему сцену ревности закатила, прямо в коридоре, на виду у половины курса.