Книга Криминалист 6, страница 103 – Алим Тыналин

— Я прочитал рапорт по Квинси-стрит. Все чисто. Инспекция формальная, Крейг уже подтвердил. Нападение на агента при аресте, применение оружия в рамках необходимой обороны, свидетели Паркер и Уильямс. Вопросов нет. — Помолчал. — Как прошло у Уэллса?

— Нормально.

— «Нормально» это настоящий ответ, Митчелл, или просто отмазка?

— Ответ, сэр. Уэллс сказал, что я справляюсь.

Томпсон вставил сигару обратно в зубы. Посмотрел в окно, на полоску солнца на Пенсильвания-авеню, желтые листья на тротуаре, автобус «Метробас» у остановки.

— Мошенничество с картинами, — повторил он, как бы возвращая разговор на место. — Не бомба, не маньяк на шоссе, не фальшивые паспорта. Тихое дело. Аккуратное. Краска, холсты и подписи. Может, тебе будет полезно после всего остального.

Он не добавил «отдохнешь», потому что Томпсон не употреблял этого слова применительно к агентам на службе. Но контекст говорил сам за него.

Я встал, забрал портфель, кивнул и вышел.

В общем кабинете отовсюду слышался стук печатной машинки, голоса агентов в комнате отдыха, привычный набор звуков рабочего дня в здании ФБР. Обычный вторник.

Пятнадцатое октября тысяча девятьсот семьдесят второго года. Вчера я подстрелил человека в коридоре таунхауса на Квинси-стрит. Сегодня получил дело о поддельных картинах мертвого художника.

Тихое дело. Аккуратное. Краска и холсты.

Но мертвый художник не дает покоя. Дело закрыто слишком быстро.

Три дня для нью-йоркской полиции, расследующей смерть одинокого представителя богемы средних лет в Сохо, это нормальный срок. Нет следов насилия, нет подозрительных обстоятельств, есть пустая бутылка виски и упаковка «Секонала» на столе. Депрессия, алкоголь, развод. Классика.

Но кто-то продавал подделки от имени Рейна. И теперь он мертв. И галерейщик Шоу из «Шоу Контемпорари» на Мэдисон-авеню, продавший Коулу два фальшивых полотна, сейчас, вероятно, сидит в дорогом кресле в роскошной галерее и не знает, что тонкая папка в манильском конверте уже лежит в портфеле агента ФБР.

Я спустился на первый этаж, вышел на Пенсильвания-авеню. Октябрьское солнце грело лицо. Листья на тротуаре красные и желтые, мокрые после вчерашнего дождя, блестели, как лакированные.

Заказать билеты на поезд до Бостона, завтра утром, «Амтрак», Юнион-стейшн. Встретиться с Коулом, забрать полотна, упаковать в транспортные ящики с картонными прокладками.

Оттуда в Нью-Йорк, студия Рейна на Гранд-стрит, если еще доступна. Соскобы красок с подлинных работ, образцы грунтовки, все в конверты, подписать маркером и доставить Чену.

У меня уже возник один вопрос, на который нью-йоркская полиция не стала отвечать. Если человек решил покончить с собой, зачем ему вечером перед смертью мыть кисти и расставлять банки с краской по полке в алфавитном порядке?

Люди, готовящиеся умереть, не наводят порядок в мастерской. Они оставляют записки. Или не оставляют ничего. Но не моют кисти.

Это я прочитал в справке нью-йоркской полиции, в последнем абзаце, мимоходом, без комментариев: «В студии обнаружено: на рабочем столе пустая бутылка виски „Уайлд Таркей“ и пустая упаковка снотворного „Секонал“. Кисти промыты и разложены по размеру. Краски расставлены на полке.»

Промытые кисти. Расставленные краски.

Чен разберется с грунтовкой. А я с остальным.