Книга Криминалист 6, страница 115 – Алим Тыналин

Николь читала прессу как агент, а не как обыватель. Первая полоса, где политика, можно пропустить. Третья страница, про происшествия, надо прочитать.

Она прошла к плите, не спрашивая, ел ли я. Просто достала из холодильника «Фриджидэр» четыре яйца, масло, нарезанный хлеб.

Зажгла конфорку, поставила чугунную сковородку, бросила кусок масла, оно зашипело, поплыл теплый сливочный запах. Разбила яйца одной рукой, сразу два, точным движением, отработанным на армейских кухнях или на ферме в Вермонте, где завтрак на шесть человек готовят до рассвета.

На плите стоял кофейник. Я потянулся к нему, налил в чашку.

Кофе горький, густой, простоявший несколько часов, пережженный, крепкий до горечи, но горячий. Николь варила кофе утром и не выливала остатки до вечера.

Экономия или привычка. Скорее всего второе, фермерская, деревенская, зачем выливать, если можно подогреть.

Яичница приготовилась за три минуты. Николь сдвинула ее на тарелку, добавила два куска хлеба, поставила передо мной. Себе не положила, видимо, ела раньше.

— Рассказывай, — сказала она, садясь напротив, подтянув ногу под себя, держа в руках чашку с тем же горьким кофе.

Я рассказал подробнее, опуская детали, которые Николь не полагалось знать из-за тайны следствия. Коротко, по цепочке, про Коула и Бостон, про два полотна за девятнадцать тысяч.

Описал студию Рейна на Гранд-стрит и шесть образцов для лаборатории. Результат подтвердился, грунтовка разная, масло разное, один из пигментов от другого производителя. Эьто подделки.

Николь слушала, не перебивая. Глаза на мне, кофе в руках, неподвижная и сосредоточенная. Когда я закончил, задала только два вопроса.

— Сколько полотен прошло через галерею?

— По оценке около сорока. Точное число узнаю из бухгалтерии.

— Рейн получал деньги?

— Неизвестно. Расписки в получении есть, но подписи нужно проверить. Если кто-то подписывал за Рейна, он мог не видеть ни цента. Или видеть, но меньше, чем думает Коул.

Николь кивнула. Отпила кофе. Потом потянулась к газете на столе, перевернула страницу и ткнула пальцем в заметку внизу правой колонки.

Заметка мелкая, шесть строк: «Ограбление галереи „Мидтаун Арт“ на Чарльз-стрит в Балтиморе. Похищены четыре картины стоимостью около сорока тысяч долларов. Подозреваемые не установлены. Расследование ведет полиция Балтимора.»

— Балтимор, — сказала Николь. — На прошлой неделе. Ограбление галереи. Четыре картины. — Посмотрела на меня. — Стоит проверить, один звонок в балтиморское отделение, сравнить списки покупателей. Если кто-то из клиентов «Мидтаун Арт» покупал и у Шоу, это пересечение.

Я поставил вилку на край тарелки.

— Николь, это другое дело. Ограбление это физическая кража, другая механика и люди. У меня мошенничество с подделками и, возможно, убийство. Не стоит распылять внимание на каждую галерейную историю в газете. Разные преступники, мотивы и методы.

Она выслушала. Спокойно, не перебивая, с тем ровным выражением лица, какое появлялось, когда ей объясняли очевидные вещи. Потом сказала, тем же тоном, только чуть короче:

— Один звонок. Десять минут. Если не совпадает, тогда забудь.

— Мир подделок и мир краж разные миры. Подделки требуют тихих и долгих действий, определенного уровня интеллекта. Ограбления проводятся грубо, быстро и на виду у всех. Люди, организующие многолетнюю схему с десятками полотен, не лезут через окно галереи ночью с монтировкой.