Книга Криминалист 6, страница 117 – Алим Тыналин

Отправил список покупателей галереи «Мидтаун Арт» на Чарльз-стрит, пострадавшей от ограбления, восемнадцать фамилий, полученных от владельца. Я сверил с тем, что имел по делу Коула, имя бостонского галерейщика, адрес «Шоу Контемпорари», пять клиентов из заявления Коула, которых он называл по памяти как тоже покупавших у Шоу.

Ни одного совпадения. Разные списки, люди и миры, Николь оказалась неправа. Впервые на моей памяти.

Я набрал номер Фогги-Боттом, но трубку никто не снял, восемь утра, она уже на дежурстве, наверное стоит в коридоре какого-нибудь правительственного здания, рука на кобуре, глаза на двери.

Вечером расскажу. Ей полезно, подумал я, и тут же поймал себя на мелочности, недостойной взрослого человека.

Николь предложила проверку, это ничего не дало, потрачены десять минут, ровно столько, сколько она и говорила. Она все равно права в том, что стоило проверить.

Закрыл тему. Взял портфель и поехал на Юнион-стейшн.

Нью-йоркский городской морг на Первой авеню, 520, здание из бурого кирпича, построенное в начале века, с плоской крышей и решетками на окнах первого этажа. Район Бельвью, рядом одноименная больница, знаменитая на весь Нью-Йорк и не только психиатрическим отделением.

Запах в вестибюле формалин, хлорка и что-то под ними, глубже, сладковатое, от чего перехватывает горло на первом вдохе и к чему привыкаешь на третьем. Запах, общий для всех моргов мира, от Вашингтона до Нью-Йорка, от семьдесят второго до двадцать пятого года.

Дежурная на первом этаже, чернокожая женщина лет пятидесяти, в очках с цепочкой, за стеклянным окошком, посмотрела на удостоверение и позвонила наверх по внутреннему телефону. Через три минуты по лестнице спустился патологоанатом.

Доктор Эдвард Фишер, шестьдесят два года. Невысокий, сутулый, седые волосы зачесаны назад, лицо усталое, не от бессонницы, а от тридцати лет работы в помещении, куда людей привозят в горизонтальном положении.

Белый халат, мятый, с пятнами йода на манжете. Из нагрудного кармана торчит авторучка «Бик» и сложенный листок бумаги. Руки крупные, с короткими ногтями, руки человека, привыкшего работать скальпелем восемь часов в день.

— Специальный агент Митчелл? — Рукопожатие крепкое и сухое. — Фишер. Мне звонили из вашего нью-йоркского отделения. Дело Рейна.

— Спасибо, что приняли, доктор.

— Пойдемте ко мне. Здесь не лучшее место для разговоров.

Кабинет на втором этаже маленький, с одним окном на Первую авеню, заваленный бумагами. Стопки папок на столе, на полу, на подоконнике.

Металлический шкаф для документов, все четыре ящика полуоткрыты, из каждого торчат края картонных скоросшивателей. На стене медицинский плакат с изображением человеческого тела в разрезе, пожелтевший, приколотый кнопками.

Рядом фотография, молодой Фишер в армейской форме, служба в медицинском корпусе, Корея, начало пятидесятых.

Фишер сел за стол, раздвинул стопки папок, нашел нужную, тонкую, в коричневой обложке, и вытянул к себе.

— Рейн, Виктор. Сорок семь лет. Обнаружен двадцать третьего сентября, студия на Гранд-стрит, 147, третий этаж. Обнаружил сосед, Поль Жерар, французский художник, живет этажом выше. Позвонил в полицию в семь сорок утра. Патруль прибыл в восемь ноль пять. Тело на полу в жилой зоне студии, рядом с кроватью, положение на спине, руки вдоль тела. Рядом на столе пустая бутылка виски «Уайлд Таркей» и пустая упаковка «Секонала», рецептурный барбитурат, тридцать капсул по сто миллиграмм.