Книга Криминалист 6, страница 120 – Алим Тыналин

Он убрал папку в ящик, закрыл и повернул ключ.

— Три дня. Я позвоню вам.

Я встал, пожал ему руку и вышел. В коридоре стоял тот же запах формалина и хлорки, те же стены цвета больничной зелени, те же решетки на окнах. На первом этаже дежурная поправила очки и не подняла головы, когда я прошел мимо.

На Первой авеню в самом разгаре нью-йоркский полдень. Такси и грузовики сновали туда-сюда, толпа кишела у Бельвью.

Я прошел два квартала до телефона-автомата на углу Двадцать шестой улицы, опустил десять центов и позвонил Дэйву в вашингтонский офис.

— Фишер сделает повторный тканевый анализ. Через три дня. Если профиль барбитуратов не совпадает с одновременным приемом, дело переквалифицируется из самоубийства в убийство.

— И что тогда?

— Тогда в галерею «Шоу Контемпорари». Шоу продавал подделки и получил за три с половиной сотни тысяч. Рейн решил выйти из схемы. Через две недели Рейн покончил жизнь самоубийством. Слишком удобное совпадение.

— А если анализ покажет одновременный прием? Если все-таки он и вправду покончил жизнь самоубийством?

— Тогда это мошенничество без убийства. Шоу сядет за подделки, а Рейн останется самоубийцей.

Пауза в трубке. Потом Дэйв:

— Ты не веришь, что он сам убил себя.

— Нет конечно.

— Почему?

— Я же говорил. Кисти промыты, Дэйв. Краски расставлены. Чистый холст на мольберте. Человек не моет кисти, если собирается умереть.

Молчание на том конце длилось пару секунд. Потом Дэйв сказал:

— Ладно. Ждем три дня. Надеюсь ты прав. Впрочем, ты всегда прав.

Я повесил трубку. Вышел на тротуар. Нью-Йорк гудел вокруг.

Из морга на Первой авеню до Мэдисон-авеню двадцать минут на такси, через Сорок вторую улицу, мимо Грэнд-Сентрал с бронзовыми часами над входом и толпой у дверей. Потом на север, мимо Парк-авеню с ее каменными фасадами и швейцарами в ливреях, мимо витрин ювелирных магазинов и антикварных лавок.

Мэдисон-авеню между Шестьдесят восьмой и Семьдесят девятой галерейный квартал Нью-Йорка. Не Сохо с чугунными лофтами и молодыми художниками в джинсах, а верхний Ист-Сайд, где искусство продается за деньги, в которых никто не сомневается, людям, привыкшим к тому, что красота стоит дорого. Витрины в мраморных рамах, медные таблички на дверях, тротуар чистый, никакого мусора, полицейский на углу не для безопасности, а для декорации.

«Шоу Контемпорари» находилось на Мэдисон-авеню, 847, между Шестьдесят девятой и Семидесятой. Фасад из белого камня, двойная стеклянная дверь с латунными ручками, витрина с одним полотном, большим, ярким, абстрактным, подсвеченным так, что цвета пылали даже через уличное стекло.

Над дверью вывеска, лаконичная, в стиле, не допускающем сомнений в классе заведения: «SHAW CONTEMPORARY», черные буквы на белом фоне, шрифт без засечек, простой и дорогой одновременно.

Я пришел без звонка, без предупреждения и без договоренности. Стеклянная дверь бесшумно открылась, тут пневматический доводчик, тихий, как в хорошей гостинице.

Внутри просторно, потолки в четырнадцать футов, паркет из светлого дуба, стены выкрашены матовой краской цвета сливок. На стенах картины, через равные промежутки, каждая подсвечена направленным светильником.

Абстракции, крупные, от трех до пяти футов по длинной стороне, в тонких рамах из темного дерева или совсем без рам, натянутые на подрамники и повешенные как есть. Разные стили, разные палитры, но все из одного ценового сегмента, того, где за холст платят тысячи долларов, а не сотни.