Книга Криминалист 6, страница 122 – Алим Тыналин

— Мистер Коул утверждает, что два полотна, приобретенные у вашей галереи и подписанные именем Виктора Рейна, не принадлежат кисти Рейна. Независимый оценщик подтвердил это.

Шоу поднял брови, аккуратно, на полдюйма, ровно столько, сколько надо, чтобы выразить удивление и пренебрежение одновременно.

— Какой оценщик?

— Гарольд Финч. Бостон. Тридцать лет практики.

— Финч. — Шоу произнес имя так, как произносят имя конкурента, уважаемого, но не любимого. — Финч хороший специалист по импрессионистам. Но вот абстракция не совсем его территория. Тем не менее, если у Натана возникли сомнения, я готов помочь разобраться.

— Мне нужны документы на продажу обоих полотен. Счета-фактуры, расписки о получении оплаты, сертификаты подлинности, если выдавались.

— Разумеется.

Шоу встал, открыл шкаф за столом, темного дерева, с латунным ключом, и достал картонную папку, плоскую, аккуратную, с наклейкой «Коул Н., Бостон, 1970». Внутри четыре листа.

Счет-фактура номер один: «Композиция номер семнадцать, В. Рейн, 1968, масло на холсте, 48 × 36 дюймов. Цена: $9,000.» Дата продажи март 1970. Печать галереи, подпись Шоу.

Счет-фактура номер два: «Черное поле, III, В. Рейн, 1969, масло на холсте, 52 × 40 дюймов. Цена: $10,000.» Дата продажи июнь 1970. Печать, подпись.

И две расписки. Каждая на четверть листа, от руки, на простой белой бумаге: «Получено от галереи „Шоу Контемпорари“ за полотно. Подпись: В. Рейн.» Подпись энергичная, размашистая, с характерным хвостом буквы «Р» и завитком на конце «н».

Я посмотрел на расписки. Две подписи, суммы, полотна. Подписи убедительные, ровные, уверенные, от человека, привыкшего расписываться. Сверить с подлинными расписками или подписями Рейна на холстах это работа для Чена и сравнительного микроскопа «Лейтц».

— Могу я взять копии? — спросил я.

— Конечно. Линда сделает на аппарате. — Шоу вышел, передал папку ассистентке. Он настолько уверен в себе, что даже не потребовал ордер. Вскоре вернулся. — Агент Митчелл, должен сказать, что Виктор Рейн передал мне эксклюзивное право на продажу своих работ в шестьдесят девятом году. Это было устное соглашение, но подтвержденное перепиской. Каждое полотно я получал от него лично, в студии на Гранд-стрит. Каждое с подписью на холсте и распиской в получении оплаты. Сертификаты подлинности не выдавались, у Виктора так не принято, он считал, что достаточно подписи на холсте.

— Сколько полотен вы продали от имени Рейна за последние три года?

— Около тридцати-тридцати пяти. Точное число есть в бухгалтерии, могу предоставить по запросу.

Около тридцати-тридцати пяти. Заниженное число, насколько я помню по плану расследования, через бухгалтерию прошло свыше сорока.

Шоу занизил осторожно, на четверть, не настолько, чтобы ложь бросалась в глаза, но достаточно, чтобы уменьшить масштаб при первом разговоре.

Линда принесла копии, четыре листа, свежие, теплые от ксерокопировального аппарата «Ксерокс 914», громоздкой машины, занимающей полкабинета в подсобке. Я взял их и убрал в портфель.

— Спасибо, мистер Шоу. Еще один вопрос, чистая формальность. Вы общались с Рейном незадолго до его смерти?

Шоу вернулся в кресло. Сел, скрестил ноги, поправил манжету рубашки. Ни одного лишнего движения, каждый жест отмерен, как мазок на дорогом полотне.