Книга Криминалист 6, страница 2 – Алим Тыналин

Сойер писал в блокноте, не отрывая глаз от рук Стэнфорда. Я стоял у стены, смотрел и слушал.

Стэнфорд разлил фильтрат печеночного экстракта по четырем пробиркам, три рабочих и одна контрольная, чистая, без образца. В каждую добавил пипеткой точно отмеренное количество антител, пятьдесят микролитров, крошечная капля, почти невидимая.

Потом столько же меченого дигитоксина из радиоактивного флакона, работая за свинцовым экраном, тонким, фунтов пять весом, стоявшим между ним и штативом с пробирками. Тритий слабый излучатель, бета-частицы не проникают даже через кожу, но лабораторный протокол есть протокол.

— Теперь инкубация, — сказал Стэнфорд, закрывая пробирки пробками и помещая штатив в термостат, металлический шкаф с точным контролем температуры, тридцать семь градусов Цельсия, температура человеческого тела. — Четыре часа. Антитела и дигитоксин должны найти друг друга в растворе, связаться, достичь равновесия. Торопить химию нельзя, если сократить время, результат будет ненадежным.

Он закрыл дверцу термостата. Щелкнул замок. Внутри тихо загудел нагреватель, поддерживая температуру с точностью до десятой градуса.

Четыре часа.

Стэнфорд снял перчатки, вымыл руки, налил себе кофе из термоса на подоконнике. Предложил нам, я согласился, Сойер тоже. Кофе оказался отличный, не из банки, а из зерен, смолотых, видимо, здесь же, в лаборатории, на полке стояла ручная кофемолка «Засенхаус», немецкая, медная, с деревянной рукояткой.

— Четыре часа долгий срок для сидения в лаборатории, — сказал Стэнфорд. — Если у вас дела в городе, агент Митчелл, можете вернуться к семи. Я никуда не уйду.

— Мне нужно поговорить с двумя людьми по делу. Но я хотел бы вернуться до того, как вы начнете измерение.

— К шести тридцати идеально. Инкубация закончится, я разделю фракции, и начнем считать.

Я уехал. Оставил Сойера в лаборатории, молодой патологоанатом пристроился в углу со стулом и блокнотом, готовый ждать четыре часа, как караульный на посту.

Два визита. Первый это Артур Клементс, бывший юрист Уэстона, офис на Коннектикут-авеню. Второй — Роберт Пулман, страховой агент «Провидент Лайф», контора в Джорджтауне.

Сначала к юристу. Артур Клементс, «Клементс, Вудхаус энд Прайс», Коннектикут-авеню, 1620.

Юридическая контора в старом кирпичном доме, третий этаж, приемная с дубовыми панелями, портретами партнеров на стенах и секретаршей в жемчужном ожерелье, печатающей на «Ай-Би-Эм Селектрик» со скоростью пулемета. Клементс принял без записи, я позвонил из автомата на углу, сказал, что я из ФБР, и время нашлось мгновенно.

Кабинет обширный, обставленный тяжелой мебелью из темного ореха. На стенах дипломы Йельской юридической школы и Коллегии адвокатов округа Колумбия в позолоченных рамках.

За столом сидел мужчина лет шестидесяти пяти, худощавый, в костюме-тройке, серебряные волосы зачесаны назад, лицо вытянутое, породистое, с тонким носом и тонкими губами. Руки длинные, ухоженные, с золотыми запонками и кольцом выпускника Йеля на мизинце. Юрист старой вашингтонской школы, из тех, у кого сенаторы обедают по пятницам и чьи телефонные номера записаны в блокнотах помощников Белого дома.

— Чарльз Уэстон, — сказал Клементс, сложив руки домиком перед подбородком. — Двадцать лет мой клиент. Порядочный человек. Упрямый, но порядочный.