Книга Криминалист 6, страница 39 – Алим Тыналин

Когда-то центр еврейской жизни Балтимора составляли синагоги, мастерские, кошерные лавки на каждом углу. К семидесятым большинство еврейских семей переехали на северо-запад, в Пайксвилл и Оуингс-Миллс, но старые вывески кое-где еще проступали под свежей краской, и несколько магазинов держались, портные, часовщики и ювелиры.

— Я пришел в «Ред Аукс» вечером, в пятницу, — продолжал Уилки. — Народу немного. Стойка, шесть столов, телевизор на стене, показывали бейсбол, «Ориолс» играли. Заказал пиво, сел у стойки. Через десять минут подошел человек. Лет пятьдесят, может чуть старше. Невысокий. Хорошо одет, не для этого бара, понимаете? Серый костюм, галстук, ботинки начищенные. Сел рядом, заказал виски. Потом заговорил с барменом на идише, не со мной, с барменом. Бармен ответил тоже на идише. Они поболтали минуту, посмеялись. Потом этот человек повернулся ко мне и сказал по-английски: «Стефан прислал вас?» Я кивнул. Он сказал: «Называйте меня Лев.»

— Лев, — повторил я. — Только Лев? Без фамилии?

— Без фамилии. Лев. Как лев. — Уилки чуть дернул уголком рта, не улыбка, а тень усмешки. — Он спросил, что мне нужно. Я сказал, документы. Он спросил, какие именно. Я сказал паспорт. Он кивнул и сказал, двести долларов задаток сейчас, восемьсот при получении. Итого тысяча. Наличными.

— Вы заплатили двести?

— Да. Прямо там, у стойки. Двумя купюрами по сто. Он убрал деньги во внутренний карман пиджака, не пересчитывая. Потом спросил мое настоящее имя, я соврал, разумеется. Попросил фотографию, две штуки, два на два дюйма, анфас, белый фон. Сказал, принесите на следующей неделе, оставьте бармену в конверте. Через неделю после этого заберите готовое у бармена. Все.

— Вы с ним больше не встречались?

— Нет. Через неделю принес фотографии в конверте, отдал бармену. Еще через неделю пришел снова, бармен дал мне конверт. Внутри паспорт и свидетельство о рождении. И записка «Восемьсот.» Я оставил деньги бармену. Все.

— Опишите «Льва» подробнее. Рост, вес, лицо, руки.

Уилки прикрыл глаза на секунду.

— Около пяти футов шести дюймов. Фунтов сто пятьдесят. Лысоватый, остатки волос седые, зачесаны назад. Лицо круглое, без морщин, розоватое. Очки в толстой оправе, черной. Я запомнил руки. Пальцы короткие, но подвижные. На указательном пальце правой руки мозоль. Как у человека, часто работающего с пером или инструментом. И на ногтях темные пятна. Чернила или краска, не смылись до конца.

Я записал все в блокнот.

— Этого достаточно на сегодня, — сказал Фишер, закрывая портфель.

Я вышел из допросной. В коридоре постоял минуту, глядя в окно на балтиморскую улицу, мокрый после ночного дождя асфальт, припаркованные машины, почтальон в синей куртке «Ю-Эс Мэйл» толкающий тележку мимо газетного киоска. Потом спустился на парковку, сел в «Форд», достал из бардачка складную карту Балтимора, «Рэнд Макнэлли», потрепанную, с масляным пятном на обложке.

Развернул на коленях, нашел Ист-Балтимор-стрит. Обвел карандашом участок между Бродвеем и Хайленд-авеню. Район, где сидел «Лев» за стойкой бара и пил виски под бейсбол «Ориолс». Район, откуда мертвые дети возвращались на бумагу живыми людьми.

Пора ехать обратно в Вашингтон.

Ответы пришли через три дня, не все, но достаточно.

Первым прибыл конверт из Кливленда, округ Кайахога. Мистер Новак сдержал слово.