Книга Криминалист 6, страница 63 – Алим Тыналин

Мэри работала медсестрой до первого ребенка. Потом родился второй.

Потом стало не до медсестры, а потом прошло время, и вернуться стало уже не так просто. Сейчас она сидела за столом в фартуке с пятном соуса и слушала женщину, у которой в сумочке лежал пистолет и значок федерального агента.

Дэйв, не всегда улавливающий подтекст, потянулся за хлебом и сказал, обращаясь ко мне:

— Помнишь, Дженнифер всегда говорила, что ненавидит пятничные вечера без тебя?

Фраза вылетела легко, по-дружески, без задней мысли, просто вспомнилось, зацепилось одно с другим, пятница, ужин, женщины за столом. Дэйв не имел в виду ничего плохого. Просто произнес имя, не подумав, что за столом сидит другая женщина.

Мэри слегка напряглась. Почти незаметно, опустила вилку чуть медленнее, чем нужно, положила на край тарелки.

Я поднял стакан с пивом и отпил. Ничего не сказал.

Николь посмотрела на меня боковым взглядом, коротко, на полсекунды. Потом повернулась к Дэйву.

— Я слышала, Итан рассказывал про это. Жаль, что не сложилось.

Тон ровный, без натяжки, без подтекста. Три слова, закрывающие тему так аккуратно, что Дэйв даже не успел почувствовать неловкость.

Он кивнул, понял, что ляпнул лишнее, и переключился на «янкипот», попросил добавки, похвалил Мэри за мясо, и разговор выправился, как лодка после легкого крена.

Через полчаса Мэри встала убирать тарелки. Собрала две, понесла к кухне.

Николь поднялась следом, взяла оставшиеся тарелки, не спрашивая. Мэри обернулась, открыла рот, чтобы сказать, что «вы гость», но Николь уже шла к раковине. Мэри закрыла рот и улыбнулась, чуть иначе, чем раньше, теплее, проще, как улыбаются не гостю, а хорошо знакомому человеку.

Из кухни потекли звуки, плеск воды в раковине, звяканье тарелок, негромкие голоса. Слов не разобрать, только интонации, Мэри что-то спрашивала, Николь отвечала, коротко, потом длиннее.

Потом послышался смех, короткий, искренний, обе рассмеялись одновременно, и звук получился неожиданно легким, как будто две совершенно разные женщины вдруг засмеялись над одной и той же смешной вещи.

Дэйв посмотрел в сторону кухни. Потом на меня.

— Кажется, они нашли общий язык.

— Да. Николь умеет это делать.

Дэйв изучал меня секунду, так, как рассматривают знакомого человека, в котором заметили что-то новое.

— Ты стал другой с ней. Это заметно.

Я не стал спрашивать, что он имеет в виду. Допил пиво и промолчал.

Вскоре Мэри ушла наверх, один из детей все-таки встал, звуки возни переросли в отчетливый плач, и она поднялась по лестнице, перешагнув через желтый самосвал «Тонка», машинально, не глядя на него.

Дэйв вынул из шкафа бутылку «Джим Бим», плеснул в два низких стакана, толстостенных и граненых. Протянул мне один.

— Николь?

— Кофе, если можно. Я могу приготовить сама.

— Конечно. Мэри показала, вам где зерна? — сказал Дэйв. — На полке, слева от плиты. Кофемолка ручная, «Пробат», рядом стоит.

Николь кивнула, прошла в кухню. Я слышал, как она открыла банку с зернами, засыпала в кофемолку, начала крутить ручку, мерный скрежет жерновов, негромкий, ритмичный.

Потом зашипел газ на конфорке, звякнул кофейник. Николь варила кофе привычно, спокойно, как у себя дома, в маленькой квартире на Двадцать пятой улице в Фогги-Боттом, где стоял такой же кофейник и так же пахло свежемолотыми зернами по утрам.