Книга Никогда с тобой, страница 52 – Катерина Пелевина

Торопливо спускаюсь по лестнице и уже на первом этаже натыкаюсь взглядом на мелкую. Снова.

Твою ж мать… Почему так катастрофически мало пространства?

Прохожу мимо, словно мы вообще не знакомы. А внутри ёбанная граната взрывается. Раскурочило меня от одного только янтарного взгляда. Жестокого. Озлобленного. Я в ней тоже что-то пошатнул. И болит от этого не хило, а сделать нихуя не могу. Я себя не понимаю, не то что её.

И я должен отпустить всё, что было. Мы друг другу никто. Максимум — враги, минимум — одноклассники. Так и должно оставаться. Иначе я сам себя поломаю.

Выкуриваю сигарету и захожу обратно. Но не успеваю уйти. Слышу в спину:

— Ты прав.

И разворачиваюсь. Мало ей. Нужно всего и сразу меня выпотрошить.

Стою, сложив руки в карманы с расстёгнутой курткой и смотрю на неё, пытаясь понять, что она хотела этим сказать.

— Я не была пьяной. Я была слепой, — заявляет она, встав с кресла. — Я такая дура, что общалась с тобой. Что ездила куда-то, что позволила дотронуться…

Меня на каждом её слове подрывает снова и снова. Я тоже не железный. Я живой, слабый и чувствую. У меня тоже есть душа. Которая сейчас долбится о рёбра и не может найти себе места.

— Ты из другого контингента. Тебе чужды запреты, обещания и клятвы. Ты жестокий, избалованный и подлый. У тебя нет ничего святого. Я жалею, что дала шанс этому общению. — добавляет она, протягивая мне в руку шапку, варежки и аккуратно свёрнутые деньги. — Это за конфеты, Саша. А шапку с варежками подари Марине. Ей очень подойдет.

Она уходит, а меня парализует. Просто больно даже стоять. В горле ком, глаза слезятся. Всё невыносимо ноет, будто конечностей не хватает.

Что это такое? Почему я это испытываю? За что?

Я так и стою там около получаса, а потом ухожу. Знаю, что больше не позволю ей залезть внутрь себя. Больше я не проявлю этих эмоций. Они мне не нужны. Раз они несут за собой столько уязвимости и боли, то я обойдусь без этих ебучих мурашек и влечения. Раньше ведь как-то справлялся... Справлюсь и сейчас.

* * *

Все последующие дни мы вообще не общаемся. И да, я назло подарил тот самый комплект Маринке. Она носит его с радостью, а я стараюсь даже не смотреть в сторону мелкой. Потому что стоит зацепить взглядом и боль пронзает сердце будто ядовитая стрела. Вот бы раз и навсегда абстрагироваться от этой зависимости смотреть на Доманскую. От желания просто видеть её и слышать. Ненавижу.

Покрытый липким желанием поскорее разъехаться и не сталкиваться с ней, с нетерпением дожидаюсь последнего дня поездки. Уже представляю, что осталось всего полгода, она свалит в свою Плехановку, и мы с ней никогда не будем видеться.

Когда время на часах показывает девять утра, я уже собрал все свои вещи, хотя нам торчать тут до четырёх часов.

Спускаюсь вниз и иду поиграть с парнями в настольный теннис. Там как раз стоит стол неподалеку.

— Вы чё снова с Маринкой не разлей вода? — спрашивает меня Филя, и я пожимаю плечами.

— Типа того.

— Ммм... Так типа или того?

— А тебе какое дело?

— Да нихрена, — отвечает он, глядя на меня раздражительным оскалом. — Пойду тогда подкачу к Доманской, раз ты переключился, — заявляет он, развернувшись, и у меня в мгновение все жилы скручивает. Я тут же тяну его на себя и бью со всей силой, разбивая ему нос. А он бьёт меня в ответку, рассекая губу. Так и пиздимся, как сумасшедшие, катаясь по полу.