Книга Цельсиус, страница 36 – Андрей Гуртовенко

— Валерия Леонидовна…

— Можно просто Лера.

— О’кей… Лера…

— Никита, не волнуйтесь, я никому не скажу. И да – я с самого начала, еще с собеседования, знала, кто вы такой.

— Кто я такой?

— Да. Я была на вашем спектакле.

Телефон в ее руке зазвонил, она посмотрела на экран и сказала:

— Извините, мне нужно бежать – генеральный. Давайте как-нибудь сходим вместе в театр, хорошо?

Я кивнул, машинально клюнул носом прилетевший ко мне вопрос-предложение Валерии Леонидовны – говорят, с врачами все норовят поговорить о здоровье, а со мной теперь, видимо, каждый будет считать своим долгом сходить в театр. Круто, чо.

В тот день я задержался в офисе «Цельсиуса» дольше обычного (договора, сметы, счета-фактуры, платежки, акты), стоянка перед бизнес-центром уже давно опустела, я прошел ее насквозь, вышел на улицу и уткнулся в «Порше Кайен» Жанны. Белый внедорожник заместителя генерального директора R.Bau был припаркован прямо у тротуара – видимо, Жанна заехала на работу совсем ненадолго и решила не связываться со шлагбаумом, преграждающим въезд на стоянку.

Я остановился возле машины и прислушался – казалось, от «Порше» исходит едва заметный холодок, остаточные аберрации дрожащего морозного воздуха. Если приглядеться, то можно было даже рассмотреть следы инея на внутренней стороне стекол – там, где арктическое ледяное дыхание Жанны совсем недавно соприкасалось со стремительно взрослеющей питерской весной. Я представил, как она сидит сейчас у себя в кабинете на седьмом этаже, словно глыба из голубоватого безупречного льда, о которую вполне можно сломать себе зубы.

Не знаю, что на меня нашло, – я вспомнил изгнание из R.Bau, отвергнутый Жанной номер моего телефона, вспомнил холод, странное онемение, расходящееся по всему телу, взгляд немигающих сине-зеленых глаз. Нужно докрутить драматургию, повысить ставки, нужно сделать так, чтобы мое послание все же дошло до адресата. Я достал из рюкзака блокнот, вырвал из него чистый лист бумаги, написал крупными буквами «Никита» и номер своего телефона. Затем отыскал в траве у тротуара камень, завернул его в бумагу, огляделся по сторонам. И что есть силы запустил булыжник в охнувшее боковое стекло элитного немецкого внедорожника. Раздался короткий глухой удар, обрамленный звуком рассыпавшейся по полу мелочи, камень влетел в салон, сработала сигнализация, которая неожиданно сложилась у меня в голове в причудливую вариацию песни из классики советского кинематографа.

Позвони мне, позвони. Позвони хоть ради денег.

Действовать. Четко и методично. И первое, что необходимо было сделать, – в последний раз попытаться избежать необходимости действовать.

Придя с утра в офис, я попросила Веронику дать мне знать, когда появится Руслан. Мне нужно с ним переговорить. Это срочно. До того, как начнется совещание с ведущими.

Вероника кивнула. Взяла ручку. Прилепила голубой стикер на монитор. Про это можно было больше не думать.

Я ушла к себе в кабинет. Воздух за время моего отсутствия нагрелся и потерял свежесть. Я открыла все окна. Несколько раз прошлась от стены к стене. От белой стены к белой стене. Каждый раз намеренно смещая равновесие в помещении. Мой кабинет – замечательный пример трехмерной асимметричной композиции. Вся мебель – рабочий стол с эппловским моноблоком, стулья для посетителей, книжные стеллажи – все это располагалось в правой от входа части кабинета. Слева же все это уравновешивал всего один предмет, зато какой. Стул Марселя Бройера В3, «Василий». И сидеть на нем не разрешалось никому. Даже Руслану, который и сделал дизайн моего кабинета пару лет назад.