Книга Шёпот. Игра началась, страница 95 – Александр Паулан

Я положила листок маме на кровать, а сверху фотографию отца. Не получилось у нас нормальной семьи.

* * *

— Ты вернулась! – Эзра появился в зеркале, как только я вошла в душную комнату.

— Я же пообещала.

Из-за волнения мне совершенно нечем стало дышать, поэтому первым делом я открыла окно. Редкие капли холодными ударами упали мне на лицо. Что я творю?

Я повернулась к Эзре. Он смотрит на меня, растерянный, с надеждой в глазах. Назад дороги нет. Это поможет не только мне, но и обезопасит маму и ребят. Никто не достанется призраку девушки, которая так и осталась для нас загадкой.

— Подойдешь? – спросил Эзра.

Ноги отказывались меня слушаться. Шаг. Шаг. Еще один.

— Дотронься.

Я дотронулась до зеркала, но в этот раз не почувствовала тепла. Оно холодное.

— Ты точно готова?

— Да…

От волнения мои глаза закрылись сами. И медленно холод между нами начал таять. Моей ладони дотронулась его рука.

— Чувствуешь? – прошептал Эзра.

Его пальцы сплетались с моими. Я открыла глаза и увидела, что часть его руки тут, в моей комнате, а тело в зеркале. Если я его дерну, может, он весь перейдет ко мне.

— Не получится. – Он читал мои мысли. – Только в моем мире мы сможем быть.

Что мне осталось? Глубокий вдох и шаг в неизвестность. Я могу. Могу. Могу?

Громкий лай отвлек меня от мыслей, в комнату почти влетела Мини и вцепилась мне в джинсы.

— Мини? Что ты тут делаешь? – Я хотела наклониться к ней, но Эзра меня не отпускал.

— Шагай! – приказал он.

— Сто-о-ой! – с криком в комнату ворвался Маттео, а следом за ним Габи и Ноа.

— Что вы тут делаете? – Я сильнее вцепилась в руку Эзры. – Зачем пришли?

— Мы узнали правду, Айрис. Я расшифровал дневник. Он тебе врет.

— Эзра? Это правда?

— Я не могу тебе врать. Ты – моя жизнь.

В моей голове полная каша из мыслей. Кто мне врет?

— Айрис, закрой глаза, – попросила Габи, и я почему-то ее послушала. – Вспомни, ты мне рассказывала, что смотрела с мамой глупый фильм, и там девушка поняла, что парень ее любит, когда он описал цвет ее глаз. Спроси его.

— Какие у меня глаза? – спросила я.

— Голубые, как море… – тихо ответил Эзра.

— Они у тебя зеленые. А когда ты плачешь, то изумрудные. Но стоит тебе рассмеяться, как в них отражается золотом солнце, даже если на улице дождь. – Голос Маттео окутал меня теплом. Он прав, у меня зеленые глаза.

— Отпусти меня, – попросила я, но Эзра сильнее сжал руку.

— Я ошибся, но это ничего не значит!

— Он заодно с ней! В дневнике вся правда. – Маттео подошел ко мне поближе. – Айрис, это не любовь. Это дурман, которым они тебя окутали. Проклятие зеркала. Ты запуталась из-за них. Все это обман, понимаешь?

Лицо Эзры стало злым и пугающим. Его поймали на лжи.

— Эзра, это правда? Ты все время меня обманывал?

— Я не хотел, честно!

— Расскажи мне все! Перестань врать.

— Это было слишком давно…

Я влюбился в прекрасную и тихую Айлу. Это случилось много лет назад. Нам тогда было еще по пятнадцать лет. Наша любовь была тихой и нежной, как утренняя роса на зеленой траве. Мы мечтали о будущем. Но чистое счастье не может длиться вечность.

У Айлы была бабушка, которую боялся весь город, называя ведьмой. И в день своего шестнадцатилетия Айла разбила ее зеркало. Совершенно случайно. И это было не простое зеркало… Проклятие обрушилось на мою прекрасную Айлу. Она превратилось в отражение, запертое за холодным стеклом. Я забрал это зеркало себе, мучительно наблюдая за призраком любимой. И однажды я ушел в ее мрак. Но ее сердце уже не чувствовало любви. Оно запомнило злость и обиду. А мое – страдание. Но ее проклятие – это не только провести вечность в зеркалах. Это поиск той, с кем она сможет поменяться местами. И это бремя досталась мне. Со временем я потерял себя, страдая и мучаясь, пока искал девушку с чистым сердцем. Которая захочет уйти вслед за мной. Мы играли с каждой девушкой, как кошки, которые поймали маленького птенчика. За много лет мы так и не нашли ту, кто окажется той самой и чья семья, как и у Айлы, будет верить в призраков. Мы дурманили, обманывали, заставляли страдать. Комната каждой девушки превращалась в ее темницу, мучение.