Книга Бывшие. Второй раз не сбежишь!, страница 108 – Дана Дейл

— Надеюсь, ты не будешь на меня злиться.

Я ехала к нему с комом в горле и сотней мыслей в голове. За окном мелькали улицы, но я их почти не замечала, всё внимание было внутри. Сжимала в руках подарок, как якорь, как оправдание.

Сердце то замирало, то начинало колотиться с новой силой. Что я вообще делаю? Но останавливаться уже не хотелось. Когда добралась до его дома, зашла в холл многоэтажки и встала у лифта. Он ехал, как назло, медленно, будто нарочно тянул время. Каждая секунда казалась вечностью. Наконец, двери со скрипом распахнулись, и я вошла внутрь. Лифт плавно поднимался, этаж за этажом, а в груди нарастало странное, липкое чувство тревоги. Как будто что-то было не так. Как будто я опаздывала к чему-то, что уже началось без меня. Я подошла к двери его квартиры, выдохнула, нажала на звонок. А потом… Замерла. Потому что дверь открыла она… Его невеста. Живая, реальная, стоящая в дверях с наглой улыбкой. Как будто это её дом. И возможно, так оно и было.

— Ну надо же, сама Ульяна Соболевская пожаловала к моему жениху, чем обязана?

Будто ведро ледяной воды вылили прямо на голову. Холодно стало не телу, душе. Её голос, колючий, с ядом в каждом слове, моментально выбил меня из равновесия. А взгляд… Таким взглядом смотрят, когда уже решили, что ты враг. Она стояла на пороге, как часовой, не давая мне ни малейшего шанса ступить внутрь.

— Что ты здесь делаешь?

Спросила она с нажимом, будто я вторглась на чужую территорию.

— А Герман? Он дома?

Голос предательски дрогнул.

— Герман в душе.

Отрезала она, скрестив руки на груди с таким видом, будто только что выиграла войну.

— Повторяю вопрос, что ты делаешь в такую рань у моего жениха?

Жениха. Слово ударило, как пощёчина.

— Что? Прости… Я не…

Начала мямлить, но не успела договорить. Потому что в этот момент мой взгляд метнулся за её спину. И там, в проёме, появился он. Герман. Только что вышедший из душа, в одном полотенце, с каплями воды на ключицах. И с выражением лица, которое не умело врать.

— Ульяш…?

Он выдохнул моё имя, тихо, почти беззвучно. А у меня внутри всё оборвалось. Мир будто провалился под ноги. Махровое полотенце плотно облегало его бёдра, а капли воды медленно стекали по рельефному прессу, оставляя влажные дорожки на коже. Я на секунду задержала взгляд на его груди, машинально, почти болезненно и невольно прикусила губу. Но стоило встретиться с ним глазами, как всё внутри сжалось.

В них, пустота. Не боль, не растерянность, а пугающая, глухая пустота. Он не смотрел на меня. Опускал взгляд, будто стыдился. Будто уже всё сказал, молчанием. И тут в тишину, как нож, врезался голос его невестушки.

— А ты, видимо, ей ещё ничего не сказал, да?

София повернулась к нему, выжидающе, почти с ленивым торжеством. А я стояла, не дыша.

— Не сказал что?

Прошептала я.

— О чём ты?

— Ну же Герман, расскажи о нашей замечательной новости, пусть она за нас порадуется.

Соня продолжала стоять, скрестив руки на груди, словно в броне из собственного самодовольства. Она буравила Германа довольным взглядом, как будто контролировала каждую его мысль. И лишь на мгновение она повернулась ко мне, медленно, с расчетом, чтобы точно зафиксировать каждую эмоцию на моём лице. Её глаза скользнули по мне, как скальпель точно и безжалостно. Она хотела видеть боль в моих глазах. И кажется, уже наслаждалась ею.