Книга Бывшие. Второй раз не сбежишь!, страница 110 – Дана Дейл

— Маленькая… Прошу тебя, не надо… Я не могу выносить твоих слёз… Ульяш…

Герман снова тянется ко мне, медленно, с осторожностью, будто боится спугнуть. Пальцы почти касаются моего лица, он хочет стереть каждую слезу, каждую каплю боли. Но я резко отворачиваюсь.

— Не прикасайся ко мне.

Выдыхаю, а его руки повисают в воздухе, беспомощные, ненужные. Потом медленно опускаются, как будто вместе с ними опускается и он сам.

— Герман?! А ничего, что твоя будущая жена и мать твоего ребёнка стоит здесь и всё это слушает?! Пока ты утешаешь свою мимолётную шлюшку?! Сколько их у тебя было?! Думаешь, я не знаю?! Пусть проваливает!

Она кричит, не подбирая слов, и в её голосе, злость, ревность, унижение. Но мне плевать. Я не слышу её. Я смотрю только на него. На Германа, который с трудом сдерживает себя. Я вижу, как он сжимает кулаки, как хрустит шеей, будто пытается удержать зверя внутри. И вдруг, взрыв. Голос низкий, холодный, как сталь.

— Не смей говорить о ней ни слова. Уяснила? Закрой рот и выйди!

Он разворачивается к ней через плечо, в его взгляде, ледяное предупреждение. Но и Соня не отступает.

— Я больше не собираюсь терпеть всех твоих шлюх!

Шипит она.

— Хочешь, чтобы я сама её спровадила? Да без проблем!

Она резко идёт на меня, лицо искажено гримасой отвращения, шаги быстрые, угрожающие. Я не двигаюсь. Не боюсь. Пусть. Но Герман встаёт между нами. Молча, резко, с силой перехватывает её за руку.

— Даже не думай! Разучилась меня слышать?! Я сказал тебе выйти!

— Ты посмотри как эта сука влезла в твой мозг! Да я её сейчас...

Я закрываю глаза, готовясь к удару. Мне всё равно. Пусть бьёт, хлёстко, унизительно, как ей хочется. Может, физическая боль хоть на миг заглушит ту, что рвёт изнутри. Ту, которую не видно, но от неё не спрятаться. Ссадины заживут. Синяки сойдут. А вот сердце… На разбитое сердце не наклеишь пластырь. И всё же, удара я не чувствую. Ничего не чувствую. Вместо этого, сильные объятия. Герман резко подхватывает меня на руки и прижимает к себе. Я не сопротивляюсь. Просто позволяю ему нести меня, как куклу без воли. Он вносит меня в спальню, захлопывает за собой дверь и поворачивает ключ. Щелчок замка звучит, как отсечка от всего, что осталось снаружи. Но в следующую минуту, за дверью слышны крики. Соня не унимается. Её голос, злой, сорванный, как у взбешённой собаки на цепи. А я обмякла в его объятиях, не двигаясь. И не знаю, что страшнее, её ярость… Или его тишина.

— Открой дверь!

Кричит Соня за стеной, голос её срывается на истерику.

— Ты не имеешь права так поступать с матерью своего ребёнка! Открой, слышишь?!

Герман не реагирует. Ни слова, ни взгляда в сторону двери. Он ставит меня на ноги, но я тут же отступаю, инстинктивно, как от огня. Он делает шаг вперёд, медленно, но я отступаю снова. Один шаг. Второй. Спина упирается в холодную стену. Он подходит ближе. Его руки ложатся на мои плечи, крепко, но не грубо. Я слышу, как бешено стучит его сердце. Он тоже на грани. Ему больно. Так же, как и мне. И это сводит с ума. Ненавижу! Люблю! Ненавижу за то, что люблю! Но боль застилает глаза слезами, а разум, ядовитой, разъедающей обидой.

— Давай спокойно поговорим, как взрослые люди. Просто выслушай меня.

— Не говори ничего!

Выпаливаю, отшатываясь.