Книга Бывшие. Второй раз не сбежишь!, страница 117 – Дана Дейл

Отец резко хватает меня за локоть, я едва сдерживаю стон, боль пронзает руку, как будто кожа под его пальцами плавится. Слишком сильно. Слишком знакомо. Сколько ещё можно терпеть это? Сколько ещё меня будут хватать, дергать, ломать? Я тихо усмехаюсь, не от веселья, а от отчаяния. Бросаю взгляд в сторону Германа. Он смотрит. На руку отца. На то, как его пальцы вгрызаются в мою кожу. Я вижу, как напрягается его челюсть, как в глазах вспыхивает злость. Но он не двигается. Не делает ни шага. Конечно... Зачем защищать «шлюху»? Зачем вмешиваться, если можно просто наблюдать? И от этого становится ещё хуже... Гораздо хуже. Потому что он видит мою боль. И всё равно, молчит.

— Поздно, папенька, ремнём махать.

Выдыхаю с вызовом.

— Но можешь ударить. Тебе же не впервой, правда?

Слова звучат громко. Намеренно. Я хочу, чтобы услышали. Герман. Ваня. Хоть кто-нибудь. Да хоть уборщица. Лишь бы не оставаться наедине с этим взглядом, полным ненависти.

— До приезда Игоря ты из дома не выйдешь.

Процедил он.

— Хватит позорить меня и своего жениха.

Его хватка усиливается. Пальцы впиваются в мою руку, как капканы. Я зажмуриваюсь, но не отступаю. И вдруг, я слышу, как кто-то приближается. Горячее дыхание за спиной. Он рядом. Он всё-таки подошёл…

— Вы же не собираетесь решать вопросы с собственной дочерью через рукоприкладство?

Голос Германа звучит ровно, но в нём, сталь. Я не вижу его лица, но чувствую, как воздух вокруг натянулся, как струна. Отец медленно поворачивается к нему, в голосе фальшивая вежливость.

— Ну что вы, Герман Александрович… Никогда бы не опустился до такого. Это же моя родная дочь. Тем более, у неё есть жених. Вот пусть он и занимается её воспитанием.

Я усмехаюсь.

— Надеюсь, её жених такого же мнения?

— Ну кто же влезет в голову молодым?

С притворной философией произносит отец.

— Горячие, вспыльчивые… Сами пусть разбираются. Верно, дочь?

Он смотрит на меня в упор, выжидая. Пальцы всё ещё сжимают мою руку, но уже не так яростно, но потом он меня отпускает. Я делаю вдох, собираюсь с духом и поворачиваюсь к Герману. Он стоит слишком близко. Настолько, что я чувствую его запах, знакомый, тревожный, почти болезненно родной. И глядя ему прямо в глаза, произношу то, чего сама от себя не ожидала.

— Пап, поехали домой… Не переживай. Я очень люблю Игоря. Больше не хочу и не буду портить имидж своему будущему мужу.

Говорю медленно, чётко, будто каждое слово, это шаг по битому стеклу. Поворачиваюсь к отцу, не глядя на Германа.

— Снова твои лисьи уловки? Думаешь, если скажешь нужные слова, я не посажу тебя под домашний арест? Слышал уже. Проходили. Уходим!

Он кивает в сторону выхода. Я послушно делаю пару шагов. Слышу, как он идёт за мной.

— Сергей Анатольевич, не моё дело, конечно… Но всё же.

Слышится за спиной голос Германа, и мы оба резко с отцом затормаживаем. Я не знаю, повернулся ли папа к нему лицом, но я, точно нет. Так и стою спиной.

— Я думаю, не стоит запирать Ульяну дома. Без права выхода. Вы же не в каменном веке живёте, верно?

— Герман Александрович, при всём моём уважении… Вы, кажется, забываетесь.

Я удивляюсь. Он позволяет Герману говорить? Отец кого-то слушает. Он, который даже маме не даёт вставить слово, если не в духе. А тут, чужой человек.