Книга Бывшие. Второй раз не сбежишь!, страница 4 – Дана Дейл

— Это вообще кто?! Почему он так с тобой разговаривал?

— На выход!

Отец грубо подхватывает меня под локоть, ни слова, ни взгляда, просто железная хватка и марш-бросок к машине. На улицу, к нашему безупречно чистому авто, как к месту казни. Я плюхаюсь на сиденье, не успев отдышаться, чувствую, как на мне мгновенно застывает его ледяной взгляд. Ну да, сейчас начнётся. Речь века. Очередной трактат о разочарованиях и позоре семьи. Но я сегодня не в настроении для просветления. Медленно достаю наушники из кармана, демонстративно всовываю их в уши и не глядя в его сторону, утыкаюсь в окно. Всё. Сигнал получен, приём окончен.

— Я не понимаю, чего тебе не хватает? Что ты устроишь следующий раз? Вот что? Взорвешь что нибудь?

Изображаю полное безразличие. На самом деле, каждое его слово проходит сквозь затычки, как сквозняк через щели. Голос всё громче, интонации злее. Он закипает на ровном месте, и когда наконец до него доходит, что я даже не повернулась, терпение лопается. Одним движением он выдёргивает наушники и с театральной злостью швыряет их в приоткрытое окно.

— Па! Ты что творишь?!

— Когда я говорю, ты слушаешь и запоминаешь своей пустой головой! Я уже устал постоянно тебя вытаскивать из всякого дерьма! Когда уже прекратятся твои залеты?!

Я молча слушала, даже не пыталась вставить ни слова. Отец, уловив мой полный игнор, завёл двигатель и вывел машину со стоянки, не прерываясь ни на замечания, ни на взгляды. В салоне стояла гнетущая тишина, которую он нарушил лишь однажды, уже у дома. Попросил не расстраивать маму. Мол, ей не обязательно знать, где я провела эту ночь. Ирония. Я-то прекрасно понимала, что ей и в лучшие дни не было до меня дела. Её внезапные вспышки материнской любви совпадали исключительно с работой камер на светских мероприятиях. Тогда, да, тогда она могла обнять, прижать к себе, прошептать что-то тёплое и выдать публике прекрасный образ заботливой матери. Игру, в которой я давно уже знала каждую реплику.

— Надеюсь, ты меня хорошо услышала.

— Сколько можно меня воспитывать? Поздно папенька уже ремнём махать, нужно было раньше лучше корректировать мое непристойное поведение.

В тысячный раз, сдерживая раздражённый вздох, я всё-таки выдавила из себя это дежурное, «обещаю, больше никогда». На мои слова, папа кивнул, строго, как всегда, будто выдал мне ещё один шанс. Хотя кому мы врем? И он, и я прекрасно знаем, ничего не изменится. Такая я. Молча распахнула дверцу, выскользнула из машины и зашла в дом. Холодный, идеально вычищенный холл встретил привычной тишиной. Без заминок, почти с вызовом, я поднялась по лестнице и направилась в свою комнату, к своему тихому бардаку, единственному месту, где можно не изображать ту, кого от меня все так упрямо ждут.

— Ульяна?! Что за вид?! Снова позоришь нас с отцом?!

Стоило мне схватиться лишь за дверную ручку, как позади меня оказалась мама, будто перед ней материализовалось нечто из таблоидов, которое она хотела бы похоронить под ковром. Её взгляд скользнул по моему неидеальному виду, и не потрудившись скрыть отвращение, она медленно закатила глаза, с тем пафосом, как будто я только что вышла в свет в халате и тапочках.

— На карнавале тусила.

Оскалилась в ответ и не дожидаясь продолжения семейного спектакля, шмыгнула в свою комнату, захлопнув дверь с той решимостью, которую обычно сохраняют для побега из тюрьмы. Решила до вечера не высовываться, папе и так сегодня хватило поводов полысеть. В ванной смыла с себя весь этот день, как липкую плёнку. Одежду, пропитанную позором и перегаром ночи, без тени сожаления отправила в мусорку. Ну… Почти без сожаления. Платье, конечно, было ничего себе, но нервы важнее. Вернулась в комнату, рухнула на кровать в позе морской звезды, раскинув руки, как будто надеялась испариться в пространстве. Взяла айфон, привычным движением открыла ленту и стала бесцельно её листать, надеясь найти в глянцевых фотках чужой жизни хоть временный укол забвения.