Книга Заставь меня согрешить, страница 175 – Джей Ти Джессинжер

Хлоя

Сегодня я уже в сотый раз проверяю телефон, не пришло ли мне новое сообщение от Трины.

Сегодня солнечное, прекрасное воскресенье, прошло пять месяцев после операции Эй Джея. Я должна отдыхать, но не могу, потому что именно в это солнечное, прекрасное воскресенье отмечается День святого Валентина… самый загруженный день в году для «Флёрэ».

А я на барбекю у Нико и Кэт.

А еще я огромная, как кит. Боб, который вырос до размеров арбуза на стероидах, вот-вот родится. Поэтому Эй Джей запретил мне появляться в магазине. Месяц назад он прямо сказал, что я больше не буду стоять на ногах по двенадцать часов в день. (Если бы он видел, как распухли мои лодыжки, он бы раньше выгнал меня оттуда, но у слепоты есть и свои плюсы: не нужно смотреть на раздувшиеся части тела беременной невесты.)

Теплый поцелуй в затылок отвлекает меня от телефона. Я запрокидываю голову и вижу, как Эй Джей наклоняется ко мне и улыбается. В его волосах играют золотистые и медные блики. Как всегда, когда я смотрю на него, мое сердце замирает, а потом начинает биться чаще.

— Ты становишься настоящим ниндзя, милый, — ворчу я. — Я никогда не слышу, как ты подкрадываешься ко мне!

Он усмехается.

— Дай угадаю: ты вышла сюда, чтобы проверить телефон.

Мне приходиться виновато спрятать его под мышкой.

— Я просто наслаждаюсь солнечным светом!

Его усмешка перерастает в смех.

— Лжешь слепому? Это подло, ангел.

Я кривлю губы.

— Что действительно подло, так это изжога. Серьезно, такое ощущение, будто я проглотила перец хабанеро. И спина болит. В довершение всего, меня сегодня пучит. Может, тебе стоит встать с подветренной стороны?

Аккуратно придвинувшись, Эй Джей опускается на стул рядом со мной, а затем поворачивает голову и широко улыбается, окутывая меня теплом, которое даже жарче, чем солнце.

— Не останавливайся, детка, мне нравится, когда ты говоришь непристойности. Серьезно, выкладывай: запоры? Сосудистые звездочки? Растяжки? Постарайся, все это дерьмо меня так заводит, что я могу просто повалить тебя на траву и взять прямо сейчас.

Можно подумать, что он шутит, но это не так. Ему нравится узнавать все подробности о беременности, какими бы неприглядными они ни были.

— Фу, какая гадость.

Эй Джей протягивает руку. Я даю ему свою, он подносит ее к губам и целует.

— Я влюблен, — тихо говорит он. — Все, что ты делаешь, — волшебство.

Хотя от этих слов у меня наворачиваются слезы, я все равно фыркаю.

— Нечестно цитировать песни восьмидесятых, суперзвезда. Ты забыл, что я знаю каждое слово «Богемской рапсодии».

— Это из семидесятых, — отвечает он с ухмылкой.

— Замолчи.

Эй Джей игриво прикусывает мой палец.

— Заставь меня.

— Ха! Будь осторожен в своих желаниях.

Его улыбка гаснет. Он разжимает мою ладонь и прижимает ее к своей щеке.

— Ты — все, чего я желаю, — говорит он хриплым голосом, и у меня перехватывает дыхание. Внезапно мне хочется вернуться домой и остаться с ним наедине. Между нами всегда, всегда будет эта страсть, это сладкое, обжигающее желание. Мне с трудом верится, что это происходит на самом деле. Я наклоняюсь, целую его в губы и шепчу: — А ты — все, что нужно мне.

Эй Джей невозмутимо отвечает: — За исключением, может быть, нижнего белья с угольным фильтром. Сколько ты съела тех экстра-острых ребрышек по-теннессийски от Нико, детка? Потому что я прямо чувствую то самое газообразование, о котором ты говорила…