Книга Я тебя сломаю, страница 86 – Анастасия Князева

— Я буду рядом. Мы уйдем сразу, как ты скажешь. Ничего не бойся. Хорошо?

Кивает.

Выхожу из машины, привычным движением помогаю спуститься. Парням велю оставаться на месте. Мы и так навели шума своим появлением. Со всех сторон смотрят. Шушукаются без остановки.

— Это что… Арина?

— Теперь понятно, что она в столице делала. Вон, на каких машинах катается.

— А мужик? Мужика видели? Точно бандит какой-то…

Внутри меня все закипает. Хочется сорваться и приказать, чтобы заткнулись. Но вместо этого лишь теснее прижимаю к себе Олененка. Закрываю ее от их назойливых глаз.

И млею, когда она доверчиво льнет в ответ.

Вот так. Одним движением, всю мою силу к херам выносит. Кладет на лопатки.

Ты проиграл, Гараев.

Застрял в этой девочке.

Растворился…

— Этаж помнишь? Квартиру?

— Кажется, — замерев на ступенях, смотрит куда-то вверх, — третий… Да, точно третий. Идем.

На этот раз ведет она. Я в роли тени и немого защитника. Доходим до нужной двери. Я вижу, как ее трясет.

Эмоции вырываются наружу. Она осторожно касается двери. Пальцы подрагивают. Скользят по металлической поверхности.

Когда поворачивается, чтобы спросить про ключ, молча протягиваю ей тонкую связку.

— Как? Откуда?

— Были в твоих вещах, когда забрал тебя из больницы.

Арина молча кивает и забирает у меня ключи. Вставляет в скважину. Замок тихонько щелкает, и мы заходим в квартиру.

Запах пыли и непроветриваемого помещения встречает с порога. Звенящая тишина оглушает.

Воздух тяжелый, густой, как сироп. Забивается в легкие. Арина медленно идет вперед, ведя по стене кончиками пальцев.

Гостиная. Массивная старая мебель из темного дерева. Небольшой телевизор, одиноко стоящий на тумбе. Цветы в горшках. На удивление живые — кто-то ухаживает в отсутствие хозяев.

Открываю окно на проветривание, слежу за Ариной.

— Мои учебники, — вытягивает с полки толстую книгу. Открывает на середине и показывает исписанный мелким почерком лист бумаги. — Я часами сидела над этими упражнениями, когда готовилась к поступлению…

В ее глазах легкая грусть, тоска по тем временам. Ловлю себя на мысли, что пытаюсь представить ее тогда. Такая же красивая, светлая девочка. Мечтательная… Добрая. Как она жила? Чем увлекалась? Хочу знать ее всю…

Размышления прерывает тяжелый вздох. Арина достает из шкафа фотографию. Протягивает мне.

— Мой выпускной… Папа специально уехал с работы, чтобы встретить меня у школы. Он очень волновался, потому что не успел переодеться и боялся, что надо мной будут смеяться, — нежный, любящий голос Олененка проникает в сердце. Вглубь. Доставая до самого дна. Освещает насквозь.

На фотографии я вижу ее — совсем юную, сияющую от счастья. Она стоит в скромном сером платье, с букетом цветов в руках, а рядом с ней — мужчина с добрым лицом, немного смущенный, но гордый за свою дочь. Его глаза светятся любовью и теплом.

Я смотрю на этот снимок и чувствую, как в моей груди разливается смесь нежности и боли. Этот человек, ее отец, был для нее всем. Мне это знакомом. И я понимаю, как много она потеряла…

— Он был хорошим человеком. Настоящим отцом, — говорю, подбирая слова.

Арина кивает, и слезы снова наполняют ее глаза.

— Он был самым лучшим отцом на свете, — шепчет она дрожащим голосом. — Он всегда меня поддерживал, во всем. Даже, когда я сама в себе сомневалась. Он всегда говорил: “Ты — мое чудо, Аришка. А чудесные девочки никогда не проигрывают”.