Книга Развод в 40. Запас прочности. Компаньонка, страница 31 – Альма Смит

Работа закипела. Это был совсем другой масштаб и другой темп. Не было бригады проверенных мастеров, пришлось искать рабочих по объявлениям, жестко контролировать каждый шаг. Не было бесконечного бюджета — каждый рубль нужно было выверять. Зоя превратилась в прораба, закупщика, дипломата и психолога в одном лице. Она вставала в шесть, чтобы успеть на рынок стройматериалов до подорожания, вечера проводила у Светланы, следя за укладкой плитки и покраской стен.

Однажды случился конфликт. Рабочие, решив сэкономить время, положили плитку в ванной неровно. Зоя, придя с проверкой, увидела это и потребовала переделывать. Бригадир, здоровенный детина с наколками, начал кричать, что она «баба, не смыслящая в ремонте», что «и так сойдет». Светлана испуганно жалась в углу.

Старая Зоя, та, что боялась конфликтов и «нарушать порядок», возможно, сдалась бы. Но новая Зоя, та, что отстояла себя в кафе перед Маратом, выпрямилась. Она не кричала в ответ. Спокойно, глядя ему прямо в глаза, сказала:

— По пункту 4.2 нашего договора, несоответствие работам техническим стандартам влечет их переделку за ваш счет. Или я звоню в Роспотребнадзор и показываю фото. Выбирайте.

Она показала на телефон. В ее голосе не было истерики, только холодная, неоспоримая уверность. Мужик понял, что блеф не пройдет. Проворчал, но велел перекладывать.

В тот вечер, когда рабочие ушли, а Светлана, сияя, смотрела на ровные ряды новой плитки, Зоя почувствовала невероятную усталость и… удовлетворение. Она сделала это. Не сломалась. Не пошла на компромисс. Отстояла качество.

Она возвращалась домой поздно, пахнущая краской и пылью. Останавливалась у подъезда, поднимала голову к своему темному окну. Квартира, которая еще недавно была тюрьмой, теперь казалась тихой гаванью, куда можно вернуться после битвы. Битвы за чужую, но такую важную мечту о красоте и порядке.

Однажды, в единственный за неделю выходной, она пришла к Людмиле Петровне по графику. Та, увидев ее загорелое, подтянутое лицо и уверенные движения, хмыкнула:

— Похоже, мои инвестиции начинают приносить плоды.

Зоя коротко рассказала про проект Светланы, про конфликт с рабочими.

— Хорошо, — одобрила Людмила Петровна. — Вы учитесь не только создавать, но и командовать. Это важнее любого дизайна.

— Я устала, — призналась Зоя, разливая чай. — Иногда кажется, что я не потяну.

— А кто сказал, что должно быть легко? Легко — сидеть и ныть о своей горькой судьбинушке. Тяжело — встать и делать. Вы выбрали тяжелое. И, судя по всему, у вас получается.

После чая, когда Зоя уже собиралась уходить, Людмила Петровна неожиданно сказала:

— Карина звонила. Она… хочет с вами поговорить.

Зоя замерла.

— Со мной? О чем?

— О детях. О жизни. Не знаю. Она не говорит со мной. Боится, что я буду осуждать или лезть с советами. А вы… вы для нее и чужая, и своя одновременно. И вы прошли через то, через что она, возможно, только идет.

— И вы хотите, чтобы я с ней поговорила?

— Я не имею права ничего хотеть. Я просто передаю информацию. Решайте сами. — Но в глазах Людмилы Петровны стояла тихая, почти мольба.

Зоя кивнула.

— Дайте ее номер. Я позвоню.

Она вышла, держа в телефоне новый контакт. Еще одна странная ниточка в этом клубке. Разговор с Кариной — последним человеком, с кем она хотела бы общаться. Но теперь всё было не так однозначно. Карина была не просто «любовницей». Она была дочерью Людмилы Петровны. И, судя по всему, такой же заложницей в золотой клетке Марата, какой когда-то была она сама.