Книга Развод в 40. Запас прочности. Компаньонка, страница 32 – Альма Смит

Дома, перед тем как лечь спать, Зоя зашла на сайт своего портфолио. Счетчик просмотров показывал 211. А в почтовом ящике лежало новое письмо. От другого потенциального клиента. Краткое: «Видели вашу работу. Заинтересованы в сотрудничестве. Можно обсудить?»

Она закрыла ноутбук. Легла в темноте. В ушах еще стоял гул перфоратора и голоса рабочих, но это был гул жизни. Напряженной, сложной, но ее собственной.

Она смотрела в потолок и думала, что всего пару месяцев назад ее мир был черно-белым и беззвучным. Сейчас он был слишком громким, слишком цветным, иногда пугающим. Но он был живым. И в этом хаосе новых дел, новых лиц, новых вызовов она наконец-то перестала быть «бывшей женой Марата». Она становилась Зоей. Дизайнером. Переговорщицей. Человеком, который может сказать «нет» и добиться переделки. Человеком, которому звонят незнакомые люди и просят помощи.

Она повернулась на бок, уткнувшись лицом в подушку. Завтра — звонок Карине. Послезавтра — встреча с новым клиентом. И еще куча дел. Невыносимо много. И безумно интересно.

Она заснула без снотворного, впервые за многие месяцы. И спала крепко, без кошмаров.

Встреча была назначена в нейтральном месте — в небольшой, уютной кондитерской в тихом переулке. Зоя пришла первой, выбрала столик в углу у окна. Она нервничала. Заказала эспрессо, но не пила, наблюдая, как пар истончается над маленькой чашкой. Зачем она согласилась? Из любопытства? Из скрытого желания посмотреть в глаза «победительнице» и увидеть… что? Страдание? Триумф? Раскаяние?

Карина вошла через десять минут. Она была одна, без ребенка. В простых джинсах, белой футболке и легкой ветровке, с минимумом макияжа. Она выглядела моложе, чем в тот раз в магазине, и гораздо более хрупкой. Увидев Зою, она замерла на пороге, словно дикое животное, почуявшее капкан. Потом, собравшись с духом, подошла.

— Здравствуйте, — тихо сказала она, садясь на противоположный стул. — Спасибо, что пришли.

— Здравствуйте, Карина, — ответила Зоя, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально. — Вы хотели поговорить?

Карина кивнула, запутанно взглянув на официантку, заказала капучино. Пока ждали, она не сводила глаз со своих рук, сложенных на столе. Пальцы были тонкими, с идеальным маникюром, но одна ногтевая пластина была слегка надломлена, как будто она грызла ногти.

— Я не знаю, с чего начать, — выдохнула она наконец. — Наверное, с извинений. Но «простите» звучит… смешно и неуместно. Я все разрушила.

— Вы ничего не разрушали, — сухо заметила Зоя. — Разрушал он. Вы были лишь инструментом.

Карина подняла на нее глаза. В них была не обида, а удивление.

— Вы… не ненавидите меня?

Зоя задумалась. Ненависть, та всепоглощающая ярость первых недель, действительно ушла. Осталось что-то другое — горькое понимание и отстраненное наблюдение.

— Нет. Сейчас нет. Я вас просто не знаю. И не хотела знать. Пока ваша мать не попросила.

Принесли капучино. Карина обхватила чашку двумя ладонями, будто пытаясь согреться.

— Мама… она вас уважает. Говорит, вы сильная. Что вы всё сами… — она запнулась. — А я… я ничего не могу. Я ничего не умею.

— Это он вам внушил? — спросила Зоя, и в ее тоне не было обвинения, лишь констатация.

Карина кивнула, губы задрожали.

— Сначала было иначе. Он говорил, что я его муза, что я вдохновляю. Что я вытащила его из рутины, из серости. Что с вами… что вы стали ему как сестра. Заботливая, но… холодная. Я верила. Мне было восемнадцать, когда мы познакомились. Он казался богом. Сильным, взрослым, знающим всё.