Книга Развод в 40. Запас прочности. Компаньонка, страница 44 – Альма Смит

Зоя читала эти строки, и её сердце сжалось. Дача… Она помнила, как Марат когда-то говорил о покупке дачи «для семьи, для будущих детей». Детей у них так и не появилось. А теперь он продавал и этот символ, выкорчёвывая остатки прошлого, которое ему больше не нужно. Или делал это специально, чтобы дожать Карину, лишить её последних островков стабильности и памяти.

Она не ответила сразу. Подумала. Потом написала: «Карина, ты не можешь остановить продажу. Но ты можешь сохранить память. Съезди туда с Марком. Снимите на телефон. Сфотографируйте каждую мелочь. Создайте альбом. Чтобы у него осталось не просто воспоминание, а доказательство, что это счастье было реальным. И оно принадлежит ему, а не отцу».

Через несколько минут пришёл ответ: «Спасибо. Я попробую. Он не разрешает нам ездить одних. Но… я придумаю».

Зоя отложила телефон. Она не была святым. В ней всё ещё жила обида на эту девушку. Но теперь она видела в ней не соперницу, а ещё одну жертву в длинной череде. И, возможно, помогая ей сохранить что-то светлое для сына, она спасала и что-то в себе. Ту часть, которая ещё способна на сострадание, а не только на ярость.

Она подошла к окну. Ночь была тёмной, но вдали горели огни города — настойчивые, неумолимые. Где-то там шла её война. Юридические документы ложились в папки, детектив рылся в прошлом, бывший военный копил ярость, а журналист искал сенсацию. И где-то там, в своём идеальном кабинете, Марат, возможно, был уверен, что контролирует всё.

Она повернулась от окна, прошла в свою комнату, которая теперь одновременно была спальней, гостиной и офисом. На столе лежали чертежи для новой маленькой квартиры, распечатки юридических документов, список дел на завтра. Хаос. Но это был её хаос. Её поле боя.

Она села и снова взяла карандаш. Нужно было доделать эскиз. Клиент ждал. Жизнь, вопреки всему, продолжалась. И в этом простом акте — проведении линии по бумаге — была её самая главная и самая тихая победа. Пока она могла создавать, а не только разрушать, она была жива. И значит, была опасна для тех, кто хотел видеть её сломленной и уничтоженной.

Дождь за окном был не осенним, а внесезонным, серым и безнадежным, точно таким же, как настроение Зои. Но сегодня она не позволила себе раствориться в этой тоске. Ритуал начался с зарядки — простой, почти механической, чтобы заставить тело проснуться и подчиниться. Потом кофе, горький и крепкий, и планшет с чертежами. Новый проект, квартира в старом московском особняке, требовал погружения. Этот заказ, полученный по сарафанному радио, стал для нее не просто работой, а своего рода испытанием на профпригодность. Она листала архивные фотографии, изучала историю здания, и мир на время сузился до пропорций, линий и чувства ответственности за чужую память.

В половине десятого она звонила в домофон Людмилы Петровны. Не как наемная помощница, а как специалист, которого ждут. Это осознание придавало шагу твердости.

Их разговор начался без предисловий.

— Детектив вышел на человека, — сказала Людмила Петровна, не глядя на Зою, а разглядывая образец ткани для кабинета. — Бывший охранник с той стройки. Он подтверждает, что видел там Марата. Готов дать показания. За деньги.

— Это хорошо? — осторожно спросила Зоя.