Книга Бывшие. Кольцо из пепла, страница 54 – Альма Смит

— Как я что?

— Как ты поправляешь ей волосы. Как ставишь эти дурацкие цветы в кувшин. Как смотришь на меня иногда, будто пытаешься разгадать, а не боишься. Это стало важнее побед. И это делает меня уязвимым. Потому что теперь есть что терять. По-настоящему.

Амина подошла ближе, остановившись в шаге от него. Близко. Опасно близко.

— Значит, мы защищаем это. Не картинку. А это. Не только твоими методами.

— Какими еще? — в его голосе прозвучало раздражение, но не злое, а беспомощное.

— Моими. — Она сделала еще шаг. Теперь она чувствовала исходящее от него тепло, запах кожи и легкую горьковатую ноту усталости. — Ты сказал — союзники. Значит, мои методы тоже имеют право на существование. Давай попробуем не только давить и искать компромат. Давай попробуем сыграть на их поле. Экология? Отлично. Мы сделаем наш проект не просто законным, а образцово-показательным. Мы пригласим не купленных профессоров, а настоящих, уважаемых. Устроим публичные слушания с трансляцией. Вложимся не только в спортивную площадку, о которой ты говорил, но и в очистные сооружения, в озеленение. Сделаем так, чтобы их иск выглядел не борьбой за природу, а попыткой заблокировать прогресс и рабочие места.

Он слушал, не перебивая. Его глаза, прищуренные, изучали ее лицо.

— Это дорого. И долго.

— А суды и репутационные потери — дешевле и быстрее? Ты сам говорил — иногда пряник работает лучше кнута. Давай используем и то, и другое. Параллельно с их иском мы запускаем нашу медийную кампанию. О новом, ответственном бизнесе. О семье бизнесмена, которая поддерживает его. Мы превратим их атаку в нашу рекламу.

Он медленно покачал головой, но в его взгляде зажегся знакомый огонь — не гнева, а азарта.

— Ты становишься опасной, Амина.

— Я всегда была опасной. Просто моим оружием были терпение и тишина. Теперь я научилась пользоваться и другими.

— Где ты этому научилась?

— У тебя. Наблюдая. Ты — мастер стратегии. Я просто применяю ее в другой области. В области восприятия.

Он замолчал, обдумывая. Потом неожиданно улыбнулся. Настоящей, неотрепетированной улыбкой, которая на мгновение сбросила с него десять лет и тонну груза.

— Ладно. Попробуем. Но если это не сработает…

— Тогда будешь давить. Как умеешь. — Она сама удивилась своей смелости.

Он смотрел на нее, и его улыбка медленно сошла с лица, сменившись чем-то более серьезным, более глубоким.

— Знаешь, что самое страшное? — сказал он тихо. — Что я начинаю верить, что у нас может получиться. Не только это. А все.

Он протянул руку и коснулся ее щеки, там, где когда-то стер ее слезу. На этот раз прикосновение было не мимолетным. Оно было осознанным. Ладонь его, шершавая и теплая, прижалась к ее коже.

— Амина… я…

Звонок его телефона, лежавшего на столе, резко взрезал тишину. Он вздрогнул, отдернул руку. Реальность ворвалась обратно грубым, настойчивым трезвоном.

Он посмотрел на экран, лицо снова стало маской деловой сосредоточенности.

— Мне нужно ответить. Это важно.

— Я понимаю. Иди.

Он взял телефон, вышел из кухни, уже говоря в трубку жестким, командным голосом. Амина осталась одна. Она прикоснулась к щеке, где еще чувствовалось тепло его ладони. Ее сердце бешено колотилось, а в ушах звенело от собственной дерзости и от того, что он не сказал.