Книга Запретный плод. Невеста в залоге, страница 22 – Альма Смит

Я смотрела на него, ненавидя всей душой. Но сквозь ненависть пробивалось странное, горькое понимание. Он был прав. Этот гадкий, грязный поступок сделал меня отдельной от Макса. Я совершила выбор. Не между ними. Между прошлым и… неизвестным будущим.

— Что дальше? — прошептала я.

— Дальше ты идешь домой. И проживаешь эту вину. Не давишь ее. Чувствуешь. А завтра мы разберем твою ошибку. Слишком резкий отказ. Нужно было дать ему больше иллюзии заботы. Мягче опустить занавес.

Это было невыносимо цинично. И снова — безупречно логично. Я встала, чтобы уйти.

— И Алиса… — он остановил меня у двери. — Первая жертва — самая трудная. Потом становится легче. И это — самая большая опасность. Не потеряй это жжение. Оно напоминает, что ты еще живая.

Я вышла в пустой, холодный подъезд. Прижалась лбом к стене. Из глаз текли слезы — тихие, яростные, бессильные. Я только что сознательно ранила человека, который меня любит. По приказу другого. И часть меня, та самая темная, пробужденная им часть, шептала: это было необходимо. Это было… освобождение.

Я плакала не только о Максе. Я плакала о той Алисе, которая верила, что любовь — это только свет. Виктор грубо вывернул ее наизнанку, показав изнанку, сшитую из лжи, слабости и выбора наименьшего сопротивления.

Я шла домой, и вина глодала меня изнутри. Но под ней, как твердое, холодное дно, уже лежало новое знание. Я переступила черту. Обратного пути не было.

Впереди ждал завтрашний разбор ошибок. Уроки власти. И тихий, предательский голос, который спрашивал: а что, если он прав? Что если все, во что я верила, было просто удобной сказкой? Истина, как он говорил, всегда лежит в глубине. А я только что сделала первый шаг в эту ледяную, страшную, манящую глубину.

Утро после того звонка было похоже на похмелье. Голова гудела от тяжелых, обрывочных мыслей, во рту стоял горький привкус. Я проснулась с четким, физическим ощущением вины — она лежала в желудке холодным камнем. Катя уже ушла, и тишина в комнате давила. Я ждала звонка Макса, готовясь к его вопросам, к его обиженному тону. Я репетировала в голове оправдания, которые звучали все более фальшиво даже для меня самой.

Но звонок не приходил. Тишина из его стороны была хуже любых слов. Он думал. Затаился. Или просто не знал, что сказать. Его молчание было новой, более изощренной пыткой. Я ловила себя на том, что каждые пять минут проверяю телефон, и каждый раз тихий ужас от того, что он не звонит, смешивался с облегчением. Я была готова к скандалу, но не к этому ледяному игнорированию. Он наказывал меня самым эффективным способом — лишая привычного потока любви и заботы.

К полудню я не выдержала. Написала первая:

— Как ты? Как вчера прошло?

Ответ пришел через двадцать минут. Сухо, без смайликов, без привычного «Лисенок».

— Нормально. Ты как, голова прошла?

Я почувствовала, как краснею. Ложь, которую я вчера продала, теперь возвращалась бумерангом и била меня же по лицу.

— Да, полегчало. Может, увидимся сегодня?

— Не сегодня. Занят. Может, завтра.

Он отдалился. Всего одним моим поступком, одной ложью. И Виктор этого добивался. Он хотел показать хрупкость этой связи, построенной на удобстве и иллюзиях. И у него получилось. Я сидела на кровати и чувствовала, как почва уходит из-под ног. Макс был моим якорем. А теперь я дрейфовала в открытом море, и единственным ориентиром был маяк в виде холодных, серых глаз.