Книга Чужие в крепости. Обратный путь к себе, страница 32 – Альма Смит

Первая гроза в моей новой жизни миновала. И я выстояла. Не дрогнув. Не сломавшись. Не оглянувшись назад с тоской или сожалением. Щит моего спокойствия выдержал удар. Более того, он стал еще прочнее.

Я была свободна. Не только по документам, не только физически. Я была свободна внутри. От прошлого. От обид. От призраков. И это завоевание, добытое такой дорогой ценой, было самым главным в моей жизни. Я сделала глоток горячего, обжигающего чая, и его вкус показался мне на удивление сладким.

Прошло полгода. Целых шесть месяцев с того дня, как я переступила порог нашего — нет, уже его — дома в последний раз, сжимая в потной ладони ключи от собственного неизвестного будущего.

Иногда, в редкие моменты тишины, мне приходилось напрягать память, чтобы воскресить в воображении детали той, предыдущей жизни: терпкий, древесный запах его дорогого одеколона, который висел в прихожей; цвет обоев в спальне — холодный серый, который он сам выбрал, не спросив моего мнения; характерный, властный звук его ключа, поворачивающегося в замке ровно в девять вечера, если он, конечно, решал прийти домой.

Все эти воспоминания отдалились, потускнели, словно происходили не со мной, а с героиней какого-то грустного, немного чуждого мне теперь фильма.

Моя жизнь теперь была другой. Не просто «новой» в смысле обстоятельств, а по-настоястрой, изнутри преображенной, моей. Она обрела свою собственную, уникальную мелодию, свой ритм, свою тональность.

Я все еще работала в цветочной лавке у Марьям, но теперь я была для нее не просто наемным работником, а почти партнером, правой рукой. Мы вместе обсуждали новые поставки, совместно выбирали ассортимент, и она все чаще и увереннее доверяла мне составление сложных, дорогих, ответственных букетов для наших самых взыскательных корпоративных клиентов.

— Айла, — сказала она как-то утром, наблюдая, как я почти интуитивно подбираю оттенки нежно-сиреневых гортензий к бархатистым, глубоким бордовым розам.

— У тебя дар. Настоящий. Ты не просто составляешь цветы. Ты чувствуешь их. Ты разговариваешь с ними. Видишь не товар, а живых, дышащих существ, у каждого из которых своя душа.

Я улыбнулась, продолжая свою работу. Возможно, в ее словах была доля правды. За эти месяцы я научилась чувствовать. В первую очередь — себя. Свои истинные, а не навязанные желания. Свою усталость, которую я теперь имела право признать без чувства вины. Свою радость, которую мне не приходилось делить с кем-то в надежде, что он ее одобрит.

Моя маленькая, когда-то пустоватая квартира постепенно превратилась в настоящий, обжитый, дышащий дом. На стенах, наконец, появились картины — не безликие репродукции из мебельного магазина, а постеры с видами суровых и величественных гор, которые я всегда так любила, но которые категорически «не вписывались в концепцию» нашего с Магомедом интерьера.

На кухне, на самом видном месте, стояла высокая прозрачная ваза, в которую я каждую неделю покупала себе несколько свежих, простых, но прекрасных в своей простоте цветов — не из роскоши или желания покрасоваться, а просто потому что мне нравилось, как они выглядят, как нежно пахнут, и как они преображают пространство, наполняя его жизнью.

Зарина стала постоянным и желанным гостем в этом моем новом мире. Мы вместе ходили в кино на дурацкие комедии, которые он терпеть не мог; мы посещали небольшие выставки местных художников; а иногда мы просто валялись у меня на диване, болтая обо всем на свете — о работе, о книгах, о мужчинах, о смысле жизни.