Книга Сестринская ложь. Чужие грехи, страница 50 – Альма Смит

— Нет. Это наше. Оставим здесь. В старом доме. Пусть остается.

Я положила стекляшку обратно в шкатулку и поставила ее на полку. Не в коробку для переезда. А туда, где ей и место — среди памяти о детстве.

Работали до вечера. Накопили три коробки — на выброс. Старый хлам, ненужные тряпки, сломанные вещи. Вынесли во двор. Отец подошел, посмотрел.

— Сжечь что ли?

— Давай, — сказала мама. — Старое пусть сгорит. Новому место освободит.

Он развел небольшой костер в дальнем углу двора. Мы по очереди бросали в огонь ненужные вещи. Пламя жадно лизало старые ткани, бумаги, пожирало прошлое. Мы стояли вчетвером и смотрели, как горит наша старая жизнь. Никто не плакал. Было какое-то странное, торжественное спокойствие.

Когда огонь стал угасать, отец сказал:

— Завтра начнем перевозить мебель. Что нужно. А послезавтра… можно будет заходить жить.

Мы молча кивнули. Возвращаться в старый дом на ночь уже не хотелось. Он был как скорлупа, из которой мы уже выросли.

Вечером мы сидели на веранде нового дома — еще без мебели, на принесенных ящиках. Пили чай, купленный вскладчину в соседнем магазине. Было тихо. Только сверчки стрекотали в траве.

— А что с твоей книгой? — спросил вдруг отец. — Руслан звонил, рассказывал.

Все посмотрели на меня. Эльвира опустила глаза.

— Встреча с редактором на следующей неделе. Посмотрим.

— Надо печатать, — твердо сказал отец. — Пусть люди знают правду. Не только про нашу семью. А про то, как ложь все портит. И как важно держаться за правду, даже если она жжет.

Я смотрела на его серьезное лицо, освещенное светом от лампы, и чувствовала гордость. Не за себя. За него. За то, что он смог измениться. Принять правду, какой бы горькой она ни была.

— А я… я могу помочь, — тихо сказала Эльвира. Все обернулись к ней. — Я могу… рассказать. Со своей стороны. Если нужно. Чтобы картина была полной.

Ее предложение повисло в воздухе. Это был огромный шаг для нее. Добровольно выставить свою боль и свой стыд на всеобщее обозрение.

— Тебе не обязательно, — сказала я.

— Хочу. Чтобы все поняли… как это бывает. Как зависть и слабость могут человека сломать. Может, кто-то, прочитав, остановится. Не сделает того, что сделала я.

Мама протянула руку и погладила ее по спине. Отец кивнул, одобрительно, сурово.

— Хорошая мысль. Но подумай еще. Это навсегда.

— Я уже все обдумала.

Наступила ночь. Я осталась ночевать в новой, еще пахнущей штукатуркой комнате. Спала на раскладушке, привезенной отцом. Смотрела в темноту на очертания окна. Завтра здесь будет моя кровать, мой стол, мои вещи. Начнется новая жизнь в новом доме. А через неделю — встреча с редактором. Все двигалось, все менялось. И я, хоть и боялась, но была готова идти вперед.

Встреча с редактором состоялась в кабинете небольшого, но уважаемого регионального издательства. Руслан поехал со мной для поддержки. Редактор, мужчина лет сорока пяти по имени Артур, оказался на удивление простым и внимательным. Он предложил чай, расспросил о истории, о мотивах.

— Текст сырой, — сказал он честно, откладывая распечатку. — Но сердце есть. Боль, злость, надежда — все настоящее. Люди это почувствуют. Нужно работать над структурой, над стилем. Но основа — бриллиант. Грязный, неограненный, но бриллиант.

Он предложил контракт. Небольшой аванс, роялти с продаж. И помощь профессионального литературного редактора. Я, руки дрожа, подписала бумаги. Это было нереально. Как сон.