Книга Развод. Статус: Свободна, страница 28 – Альма Смит

Победа не пахла тортом и шампанским. Она пахла сквозняком, выдувающим чужой запах, и паром от чашки свежезаваренного чая. И тишиной. Не зловещей, а просто тишиной. В которой впервые за долгие недели можно было услышать собственное дыхание и понять: первый, самый страшный рубеж пройден. Впереди — целая жизнь. И она, пусть пугающая, была теперь моей.

Тишина оказалась громкой. Она гудела в ушах, заполняя пространство, освобожденное от его шагов, его голоса, хлопанья дверью его кабинета. Первые два дня я ходила по квартире, наступая на половицы, которые больше не скрипели под двойным весом, и прислушивалась к этому гулу. Это была не мирная тишина. Это была тишина ожидания — чего-то, что должно было случиться, обрушиться, позвонить.

Но звонки были только от Кати — с вопросами по исполнительным листам, и от Марины — с предложениями приехать и «посидеть как раньше». «Как раньше» не получалось. Я была другим человеком в другом мире.

На третий день пустота в гостевой комнате начала меня угнетать. Я зашла туда с веником и тряпкой, чтобы вытереть пыль с полок, и замерла посреди комнаты. Комната смотрела на меня выпученным, пустым глазом. Я представила, как здесь могла бы быть мастерская. Или кабинет. Место для себя. Но идея казалась нелепой и пугающей. Для кабинета нужны силы, идеи, энергия. А у меня был только ресурс — вставать утром, кормить детей, идти на работу, делать вид, что я цельная.

Я закрыла дверь в гостную. Решила, что это будет склад. Склад старых вещей и новых мыслей. Пока.

Работа перестала быть спасением. Она стала полем боя, где я отбивалась на два фронта. Внешний — проекты, клиенты, дедлайны. И внутренний — взгляды коллег. Новости разлетаются быстро. Все знали. Про развод, про суд, про то, что он съехал. Взгляды были разными: любопытными, сочувствующими, а у кого-то и злорадными. Аня из соседнего кабинета как-то проронила:

— Ну что, Даш, теперь свободная птица. Молодец, что не стала терпеть. Мой-то тоже гулял, да я закрыла глаза, а теперь он мне как наказание — и дома вечно ноет, и на стороне уже не надо, зажирел.

Я улыбалась напряженной улыбкой и думала, что это «молодец» звучало как приговор. Молодец, что разрушила семью. Молодец, что теперь одна. Молодец, что стала главной темой для перекуров.

Игорь Сергеевич вызывал меня раз в неделю — формально, для обсуждения проектов, но я видела в его глазах вопрос: тихо? Не тихо. Но новых звонков от Рустама не было. Были другие. Из банка. По ипотеке.

Совместная собственность. Ипотека. Теперь я платила ее одна. Вернее, должна была платить. Первый платеж после решения суда подходил как стена. Моя зарплата минус алименты, которые Рустам перечислял с задержкой в неделю и без копейки сверх положенного, минус коммуналка, сады, еда, бензин — и эта сумма становилась неподъемной. Я сидела ночью с калькулятором и листами таблиц, и цифры сливались в красное месиво долга.

— Нужно или больше зарабатывать, или продавать, — констатировала Марина, глядя на мои расчеты. — Но продать ты не можешь, пока он не согласится. А он не согласится. Это его способ мстить — держать тебя на финансовом крючке.

— Я знаю, — прошептала я, снова нажимая на кнопки калькулятора. — Но что делать? Просить у него снижения платежа? Он только посмеется.