Книга Развод. Статус: Свободна, страница 46 – Альма Смит

— Обещаем, — кивнул Мишка, и в его взгляде появилось что-то похожее на облегчение.

Позже, когда дети успокоились и сели смотреть мультики, я вышла на балкон, где Никита курил, глядя в темноту.

— Прости, — сказала я.

— За что? — он обернулся. — Ты ни в чем не виновата. Он… он ведет себя как раненый зверь, который кусает всех вокруг. Жаль, что дети в зоне досягаемости.

— Да. И мне страшно, что эта его горечь отравит их.

— Не позволишь. Ты сильная. И они умные. Они все понимают лучше, чем нам кажется.

Мы помолчали.

— И все-таки, может, нам стоит… притормозить? — осторожно спросила я. — Пока он не успокоится. Чтобы не провоцировать.

Никита потушил сигарету и повернулся ко мне полностью.

— Дарья, если мы будем подстраиваться под его истерики, он получит над тобой власть снова. Косвенную, но власть. Мы не делаем ничего предосудительного. Мы взрослые люди, которые проводят время вместе. С детьми. Это нормально. Если мы начнем прятаться, мы дадим ему сигнал: его методы работают. Ты этого хочешь?

— Нет.

— Тогда мы живем своей жизнью. Спокойно и открыто. Его эмоции — его проблема. Не твоя. И уж точно не моя.

Он был прав. Абсолютно прав. Я слишком долго жила, оглядываясь на чужую реакцию. Пора было перестать.

— Хорошо, — сказала я. — Живем своей жизнью.

— И по поводу детей… Я не буду лезть в их отношения с отцом. Никогда. Я могу быть им просто другом. Или ничем, если они решат. Мое место — рядом с тобой. А с ними — только если они сами этого захотят.

В его словах не было фальши. Была четкая, выверенная позиция человека, который знает свои границы и уважает чужие. Это было лекарство от всего, что со мной произошло.

На следующей неделе мы с Никитой и всеми детьми пошли в новый интерактивный музей науки. Шестеро нас. Шум, смех, возгласы удивления. Я наблюдала, как его девочки, сначала стесняясь, постепенно втягиваются в общие игры с моими сорванцами. Как он, не повышая голоса, утихомиривал спор о том, кто первый будет запускать модель ракеты. Как он ловил на мне взгляд и улыбался — спокойной, счастливой улыбкой человека, которому хорошо здесь и сейчас.

И в какой-то момент, когда мы все вместе толкались, чтобы разглядеть генератор облаков, я поймала себя на мысли: это может быть счастье. Не то, что падает с неба. А то, что строится. День за днем. Доверием, уважением, общими смешными моментами и тихими вечерами. Счастье, которое не отрицает прошлой боли, а просто оставляет ее там, где ей и место — в прошлом.

Возвращались мы в переполненной машине, дети дремали на задних сиденьях. Никита вел машину одной рукой, а другой держал мою.

— Спасибо за сегодня, — сказала я.

— Это мне спасибо. Я давно не чувствовал себя частью такой… шумной, настоящей жизни.

Когда он высадил нас у дома, Мишка, уже вылезая из машины, вдруг обернулся.

— Никита, а в следующий раз ты покажешь мне, как делают такие анимации, как в музее? Ты же говорил, что разбираешься.

— Конечно, покажу. Договорились.

Мой старший сын, мой самый строгий судья, сделал шаг. Непрошенный, невынужденный. Сам.

Поднимаясь в квартиру, я поняла: ставни открылись еще на одну щель. Сквозь нее уже пробивался не просто свет осторожной надежды. Пробивалось тепло. Настоящее. Возможно, даже то, на которое можно опереться.