Книга Вторая жена. Я выбираю ад с тобой, страница 27 – Альма Смит

— Я вас очень люблю, — сказала она шепотом, чтобы не слышала Амина. — Вы хорошие, добрые, умные. Слушайтесь папу. И помните: я всегда буду думать о вас.

Амиля разрыдалась в голос, повисла на шее. Фарид стоял, сжав губы, но в глазах блестели слезы.

— Не уходи, — всхлипывала Амиля. — Не уходи-и-и…

— Тише, маленькая. Тише. — Динара оторвала ее от себя, передала в руки подошедшей няньке. — Береги себя, Фарид. Хорошо учись.

Он кивнул, не в силах говорить.

Динара поднялась, взяла сумку. Подошла к двери, где стоял Умар. Остановилась в шаге от него.

Они смотрели друг на друга. Вокруг были люди, уши, глаза, но для них сейчас не существовало никого.

— Прощай, Умар, — сказала она тихо.

— Прощай, Динара.

Никто не видел, как он сжал кулаки до побелевших костяшек. Никто не видел, как дрогнули ее губы. Только они двое знали, что умирает сейчас между ними.

Она вышла за дверь, и холодный воздух ударил в лицо. Снег все падал — крупный, пушистый, укрывая следы.

Динара шла по дороге, не чувствуя ног, не видя дороги. В голове было пусто, в сердце — тоже пусто. Только одна мысль билась, как птица в клетке: все кончено. Теперь точно кончено.

Она не знала, что в окне второго этажа стоит Умар и смотрит ей вслед, пока ее фигура не исчезает за снежной пеленой.

Не знала, что Фарид убежал в свою комнату и рыдает в подушку, зажимая рот рукой, чтобы не слышали взрослые.

Не знала, что Амиля вырвалась от няньки и бежит по коридору с криком: «Динара, вернись!»

Она просто шла. В никуда. В снегопад. В новую жизнь, которой не хотела.

Динара шла по заснеженной дороге, не чувствуя холода.

Снег падал на лицо, таял на щеках, смешиваясь со слезами, которых она уже не замечала. Ноги проваливались в сугробы, дешевые сапоги промокли насквозь, но боль в груди была сильнее любой физической боли.

Она ушла.

Снова ушла.

Только в этот раз не по своей воле. И не к любимому, который ждал в лодке у моря. В этот раз она уходила в никуда. В пустоту. В холодную белую пустоту, где нет ни детей, ни Умара, ни даже той жалкой комнаты, которая стала ее убежищем.

Город встретил ее равнодушными огнями.

Динара брела по окраинам, туда, где снимала угол у тети Патимат. Денег не было — только мелочь в кармане, случайно забытая. Телефон разрядился. В голове — ни одной мысли, только глухой гул.

Тетя Патимат открыла не сразу. Долго всматривалась в щелку, потом впустила, охая и качая головой.

— Динара, девочка… Что случилось? Ты вся мокрая, замерзшая… Проходи.

— Можно у тебя переночевать? — спросила Динара, стуча зубами. — Я завтра уйду. Найду что-нибудь.

Патимат засуетилась, налила чай, достала сухую одежду — старый халат, который был велик размера на три. Динара пила обжигающий чай, глядя в одну точку, и не могла согреться.

— Выгнали? — тихо спросила тетка.

— Сама ушла.

— Оттуда просто так не уходят. — Патимат вздохнула, почесала кошку за ухом. — Что натворила-то?

— Ничего. Всё.

— С мужиком этим, с Байрамовым? — Тетка смотрела проницательно, по-старушечьи мудро. — Я же видела, как ты на него смотрела, когда во двор заходила. И как он на тебя.

— Теть Патимат, не надо.

— Молчу, молчу. — Старушка поджала губы. — Но ты это… не убивайся. Всё проходит. И это пройдет.

— А если не проходит?

— Значит, не судьба. — Патимат пожала плечами. — А с судьбой не спорят. Она сама знает, что делает.