Книга Накануне измены, страница 66 – Анна Томченко

Это чудовищно больно.

Противостоять.

И вдвойне противостоять самому себе, потому что чувствовалось, как будто бы у меня жилы рвались, каждая мышца получала в секунду тысячу иголок. А сердце лихорадочное, не знающее, как себя повести в этой ситуации просто билось. Хотело разломить клетку, вырваться наружу и бежать, бежать за ней.

Я запрещал себе шевелиться, мог только сжимать пальцы в кулаки и с присвистом дышать, как старый туберкулёзник.

Курить так захотелось, задыхаться едким дымом, глотать его так, чтобы через пять, десять сигарет в висках заломило настолько сильно, что счастьем показался бы сон.

А ещё выпить хотелось. Горечь внутреннюю разбавить огнём от вискаря. Я не понял, сколько простоял в растерянности глядя на подъезд. Но все же, превозмогая боль, я закрыл дверь, почему-то звуки были острыми, резкими, они как будто бы отщёлкивались прямо у меня в голове.

Я ушёл в кабинет. Открыл бар. Наплевав на все, пил из горла виски.

И не представлял, что мне дальше делать, какая жизнь меня дальше ждёт, а что будет потом?

В груди клокотало, когда перед глазами встала картинка цветущей весны. И чтоб по дорожкам яблоневый цвет такой лежал, как снег, и мне навстречу шла Даня с трёхлетним мальчиком на руках. Он хватал её за волосы, тянул на себя, а она только усмехалась и поправляла локоны, отбрасывала светлые пряди за спину.

А я стоял, ни жив, ни мёртв, смотрел на эту пасторальную картинку. Понимал, что это не мой ребёнок. Понимал, что она улыбается и без меня. И почему-то мужчину рядом с ней я не видел, он просто фоном существовал, шел где-то рядом, только силуэт, но мне уже хотелось ему голову открутить, шею перегрызть.

Из Дани получилась бы самая нереальная мать, такая, которая своего ребёнка будет холить и лелеять, когда малыш будет плакать, она будет рассказывать сказки, прижимать к себе. И уж точно не станет упрекать в том, что зря родила.

Нет, Даня будет каждый раз со всхлипами говорить о том, что безумно рада, что у неё есть малыш.

Глубокой ночью меня скрутило такой сильной судорогой, что я выл, лёжа возле кровати на полу. Бил кулаками глянцевый паркет, рычал и мне казалось, даже ногти ломал о мелкий рисунок, было физически больно, меня ломало, выкручивало.

Это так я ощущал её уход, у меня словно бы из сердца выдирали куски, как будто бы она его с собой хотела забрать. И, наверное, это правильно, уйти забрав самое ценное, самое нужное и то, что безрассудно тянулось к ней.

Мне казалось, что я безумно сильный, мне казалось, что, черт возьми я буду сидеть под утро в ванне и смывать с костяшек на кулаках кровь вперемешку с мелкой трухой от дерева.

Думалось, что ничего во мне живого не осталось, а оно дрожало, скулило, выло и отчаянно требовало набрать её номер, чтобы просто услышать сонный голос, её мягкие интонации, какие обычно бывали после сна:

— Ванюш, ты уже проснулся, да?

Только она могла прижиматься ко мне ночью и шептать:

— Ты самый лучший, самый заботливый, самый шикарный, самый чудесный муж. Такой внимательный.

Тогда мне казалось, что мне все по плечу. Что я все смогу. Как будто бы она своими признаниями каждый раз заклинала меня. На заботу, на внимание, на любовь.

И, осознавая потерю меня скручивало как наркомана со стажем в двадцать лет: у меня тряслись руки, во рту стояла кисловатая слюна, я облизывал губы и часто шмыгал носом словно бы вот вот получу желаемую дозу, получу, и перед глазами у меня родится радуга.