Онлайн книга «Развод. Пошел вон!»
|
— Гнилые языки! — гремит на всю комнату тетя. А у меня все слова закончились. Я визуализирую все, что тогда происходило, и не могу в это поверить. Сколько лжи… Господи, сколько лжи-и-и! И три сломанные, безжалостно растоптанные, уничтоженные жизни… Меня сейчас волнует только один вопрос: где. Мой. Сын? — Отношения с Вячеславом у нас испортились после того как он окончил университет, — глядя потухшими глазами в окно, продолжает Николай Павлович. Такое чувство, что они сегодня решили покаяться во всем, что сотворили в своей жизни. — Тогда мы буквально принуждали его жениться на дочери моего партнера. Он отказался, настоятельно попросил не лезть в его жизнь, остался в Лондоне, и стал очень редко приезжать сюда. Только болезни матери заставляют его изредка появляться здесь. — Он знает, что я родила живого ребенка, и что вы сдали его в детский дом? Николай Павлович, продолжая смотреть в окно, отчаянно мотает головой. — Нет… ему мы так и не смогли рассказать об этом. Знаем, что никогда не простит. — И ты не говори ему, Ольга, — всхлипывает Римма. — Он проклянет нас. Тебе рассказали, потому что больше не могли держать это в себе. Поверь, бог меня уже наказал за все. Я полжизни больная проходила: два сердечных приступа, пневмония, от которой чуть не померла, потом ноги стали отказывать, а сейчас последняя стадия онкологии. И внуков у нас так и не появилось… Ее глаза наполняются слезами, подбородок дрожит. — Может, найдешь его… сына своег… — Где?! — резко перебиваю я. — Где мне его искать?! Двадцать пять лет прошло! Он взрослый мужчина, у которого наверняка есть семья! По-вашему, он примет меня с распростертыми объятиями, и скажет: «мамочка, как долго я тебя ждал»? Столько времени из-за вас упущено, — плотно сжимаю губы и чувствую, как глаза снова жгут слезы. — Вы хоть что-нибудь о нем знаете? Усыновили его, или до совершеннолетия жил в детском доме? И если усыновили, то кто? Где он сейчас может быть? В Подольске? В каком-то другом городе? Есть хоть какая-то зацепка? — прикрикиваю я. Меня всю колотит. Сердце стучит как бешеное. Я не понимаю… Я не понимаю, зачем они мне сказали о том, что у меня есть сын, но при этом они совершенно ничего о нем не знают. Чтобы окончательно добить меня? Мол: вот теперь живи, зная о том, что где-то на этом свете у тебя есть сын, и мучайся, потому что ты никогда его не увидишь. «Что за издевательство?» — шумно выдыхаю я, запуская пальцы в волосы. — Родильного дома, в котором ты родила, уже не существует, — хрипит Римма и начинает кашлять. — Но я могу сказать тебе, где найти акушерку, которая принимала у тебя роды, — снова кашляет. — Это та самая подруга, с которой я тесно общалась в то время. Она может точно сказать, куда отправили мальчика. Съезди в детский дом, — не может говорить из-за кашля. — Надеюсь, ты выйдешь на его след. — Риммочка, держи воду, — протягивает ей стакан Николай Павлович. — На сегодня хватит. Ты совсем слаба. — Оля, прости меня, — давится от кашля Римма. — Прости… Надеюсь, хоть на том свете я смогу понаблюдать за тем, как ты воссоединишься со своим сыном, и… — На этом нужно было наблюдать! — гаркает тетя. — И сделать это нужно было двадцать пять лет назад! Говорите имя этой акушерки! — приказывает она. |