Книга Развод. Украденное счастье, страница 47 – Елена Попова

Арсений так Арсений. Пётр так Пётр. Фёдор так Фёдор. Такое чувство, что ему вообще все равно, какое имя будет у его сына.

Вместо того, чтобы вместе со мной выбирать имя нашему ребенку, он твердит о том, как любит свою семью.

Эта ведьма словно околдовала его. Почему он не может уйти от нее?!

Так дело не пойдет.

Он будет мой, и только мой.

Я заберу у нее все. И мужа, и дочь. Она будет наблюдать за тем, как мы счастливы вместе и сгорать от ненависти ко мне. Хочу, чтобы ей было больно. Очень больно. Чтобы она лезла на стены от одиночества, и стала никому не нужной.

Хочу, чтобы она каждой клеточкой своего тела прочувствовала, что пришлось испытать мне.

Встаю с кровати и, держась за живот, иду в туалет.

— Как же все болит, а… — выдавливаю из себя, морщась от боли.

Смотрю на уголок какой-то белой бумаги, торчащий из-под кровати. С трудом наклоняюсь, поднимаю его, пробегаюсь взглядом по строкам.

«Результаты анализов Давыдовой Миланы Максимовны? — удивленно вскидываю брови. — Наверное, остались от пациентки, которую вчера выписали из этой палаты», — предполагаю я, но затем смотрю на дату и понимаю, что результат был готов сегодня.

«Давыдова Милана… — пытаюсь вспомнить до боли знакомую фамилию. — А это случайно не та пациентка, которую оперировала Карепина? Эта же вроде молодая девушка, которую привезли после аварии. Дочка какого-то известного адвоката».

Медсестры часто заходят ко мне и рассказывают о том, что происходит в медцентре. И вот одна из них как-то обмолвилась, что в отделение привезли девушку после аварии.

«Ее сейчас Карепина оперирует. Эта дочка известного адвоката, — сказала медсестра. — Я его постоянно вижу в новостях, а буквально только что встретила в коридоре. Как говорится: хотите увидеть знаменитость — приходите в наш медицинский центр! — рассмеялась она, затем нашла в интернете фото адвоката. — Вот он, узнаешь?»

Я ответила, что не слежу за новостями и очень редко смотрю телевизор. Но я обратила внимание на фамилию того адвоката, и вроде бы там было написано «Давыдов».

Выхожу в коридор и иду к посту.

Внутри поселяется нехорошее предчувствие. А предчувствие никогда меня не подводит.

— Свет, я нашла это у себя в палате, — подаю медсестре результаты анализов.

— Давыдова? — удивленно хлопает глазами. — Это же пациентка Карепиной, из девятой палаты. Не понимаю, что ее анализы делали у тебя. Наверное, выпали из карты, — пожимает плечами.

— В моей палате? — прищуриваюсь я. — Она там была?

— Понятия не имею. Пойду отнесу ей в ординаторскую.

Мне становится трудно дышать. Сердце барабанит как товарный поезд, лицо обжигает жаром.

Карепина точно была в моей палате, иначе быть не может. Вопрос: что она там забыла?!

Возвращаюсь в палату, беззвучно подхожу к окну, оглядываю каждый сантиметр, затем тумбочку, кровать, снимаю постельное белье, заглядываю под матрас, внимательно изучаю светильники.

«Или у меня паранойя, или меня все же не подводит дурное предчувствие, и здесь что-то есть».

Устремляю взгляд на картину, висящую на стене. Через боль встаю на цыпочки, тянусь к ней, снимаю со стены, осторожно переворачиваю и в следующую секунду едва не роняю на пол.

Огромными испуганными глазами смотрю на маленький предмет, похожий на прослушку.

«Вот дря-я-янь… — сердце стучит в горле, ладони взмокли, — это она сюда принесла».