Книга Недоброе имя, страница 41 – Павел Астахов, Татьяна Устинова

На основании всего этого я вынесла решение удовлетворить иск частично. Признать фразы «вор и мошенник» и «не платишь налоги» порочащими и не соответствующими действительности; обязать Нину Ивановну опубликовать текст извинения в том же мессенджере в течение пяти дней после вступления решения в силу и принести ему публичные извинения, взыскать с Громовой компенсацию морального вреда в размере ста пятидесяти тысяч рублей и судебные расходы в размере шестидесяти тысяч рублей. А вот в требовании компенсации за фразу «такой подлец не достоин…» я отказала, сочтя ее оценочным суждением, а не утверждением о факте.

По завершении заседания я ушла в свою комнату, а Тимофей задержался в зале. Когда он вернулся, я спросила, как стороны восприняли судебное решение. Мой помощник ухмыльнулся.

— Соловьев доволен. Сказал, что, во-первых, бабка наказана, а во-вторых, он может теперь показать решение суда своим деловым партнерам, чтобы прекратить слухи. Мол, те косятся, поскольку дурные вести распространяются почище лесного пожара, а теперь будут знать, что он не мямля, а решительный человек, грамотно отстаивающий свои интересы цивилизованным путем. То есть через нас с вами.

— А Громова?

— Плачет. Двести десять тысяч для пенсионерки – огромные деньги. Кричит, что ей негде их взять, а бывший зять – мерзавец, который решил обогатиться за ее счет.

— Ясно. Публичные извинения она в чате, конечно, принесет, но вот оскорблять его будет и дальше. Правда, без привлечения посторонних, – вздохнула я.

— А вы как это дело оцениваете? – полюбопытствовал Тимофей.

— Как сложное, – призналась я.

— Что же в нем сложного? – удивился Барышев. – Все ясно как божий день. По статье сто пятьдесят второй Гражданского кодекса истец доказал распространение сведений, носящих порочащий характер, и их несоответствие действительности, а вы, то есть суд, отделили оценочные суждения, которые не подлежат опровержению, от утверждений о фактах, которые требуют доказательств.

— Это все юридические основы, то есть крючкотворство, – вздохнула в ответ я. – А я думаю о морально-этической стороне вопроса, которая, как известно, неподсудна.

— И чья же мораль тут кажется вам спорной?

— Да обе стороны хороши. С одной стороны, жена. Эта самая Людмила, которая изменяла своему мужу, за что и поплатилась. С другой стороны, Громова, ответчица наша. Ну если твоя дочь виновата, прими это достойно. Ну знаешь же все. И как она в Москву к Соловьеву приехала, и что он дом уже к тому моменту строил, и что зарабатывала она копейки, и Соловьев их фактически содержал. И жену, и дочь ее от первого брака. И про выплаченные им деньги за половину дачи знаешь. На них же Людмила на год квартиру в Москве сняла, чтобы в Камышов не возвращаться. Так за что ты человека преследуешь, оскорбляешь, житья не даешь?

— Жадность плохой советчик. За что эта Громова и наказана. Справедливость восторжествовала.

— Да, но Соловьев тоже в этой истории выглядит так себе. Ну какой мужик будет судиться со старой женщиной за то, что она его в чате назвала вором и мошенником. Переговорил бы со своей родней, выкинули бы они ее из чата, заблокировали везде. Она бы позлобствовала какое-то время и успокоилась. А так суд, решение, издержки, компенсация. Сам говоришь, она плачет, что для нее эта сумма неподъемна.