Книга Ключи от бездны, страница 9 – Алексей Биргер

Он оставил Шалого на улице, и Шалый побрел по городу, почти не разбирая куда.

«Надо же, — думал он, — всю жизнь я был любимцем женщин. Когда по городу иду, их штабелями можно укладывать — так у них ноги подкашиваются».

Никогда у него не было проблем с легкими романами, это он бросал, а не его бросали, а зачастую бывало, что никто никого и не бросал: просто по принципу курортного романа слиплись-разлиплись на известное обоим время, — и все счастливы, и никто ни на кого не в обиде… А уж в тридцатые и подавно, когда Шалый тысячами снимал рубли и между отсидками тысячами их просаживал. Тогда сидящие с ним за одним столом знали, что напрямую, без наглости, его можно и за руку схватить — коли найдется такой востроглазый, который действительно успеет засечь «подарочки» и «радости», с которыми он карты мечет. Шалый только посмеется и поздравит его, сказав что-нибудь вроде «Ушлый! Хоть сейчас в ученики возьму!». В этом плане он всегда играл честно, ему нравилось искусство, и чистого искусства он не марал. Но если кто-то, уже проигравший, начнет размахивать ручонками и кричать, что его попросту облапошили, тут у Шалого всегда имелись в запасе и «перо», и «волына»… Да он и так мог разобраться, без подручных средств.

Война застала его в лагере, и он отправился в штрафбат искупать вину кровью. Ну, Шалый он и есть шалый, всегда готов на самые отчаянные дела. Искупил, в конную разведку перевели. Там и познакомился с Казбеком, тоже прошедшим штрафбат.

И со своим командиром познакомился, с Сергеем Матвеевичем Высиком. Впрочем, по имени его никто из разведчиков никогда не называл, «лейтенант» да «лейтенант». Все разведотделение подобралось из штрафбатников, потому что в конной разведке требуются самые отчаянные, не иначе. Сперва отношение к Высику было малость настороженное: мол, покажи-ка, что ты за фрукт. Но очень скоро все разведчики пошли под его руку, когда выяснилось, что этот самый «лейтенант» побывал в таких переделках, какие даже штрафбатникам, с их энкеведеш-ными пулеметчиками позади, чтобы во время гибельной атаки не посмели побежать назад, не снились, и что не собирается «лейтенант» отсиживаться за спинами подчиненных. По каким тылам с ним ходили, каких языков брали, подумать только! Буквально через неделю все были готовы за «лейтенанта» в огонь и в воду. Хотя «лейтенанту» порой это и выходило боком. Вспомнить хотя бы, как трофейных лошадей, которых начштаба дивизии велел оставить для себя, решили все-таки обеспечить «лейтенанту» и ночью увели их из штабных конюшен на передовую, в свое отделение. Дело вскрылось, и ох как начштаба свирепствовал, кричал, что всех упечет назад в штрафбат, и лейтенант тоже, разжалованным в рядовые, отправится в штрафбат. Может, и упек бы, но тут немец углядел (в бинокль, что ли?) то ли хорошую штабную машину, на которой начштаба пожаловал разбираться, то ли его мундир — да и рванул по нему из пушек со всей дури. Разведчикам ничего, пронесло, а вот от начштаба с его машиной осталось мокрое место. Лейтенант тоже на них потом орал: мол, солдаты вы отличные, лучше вас нет, во всех переделках только на вас положиться и можно, но, выходит, вас и на два километра с передовой нельзя в тыл отпускать, сразу беретесь за старое, сволочи! Забыли, скоты, что вы теперь не уголовники, а бойцы разведки, элита! Расстреляю!