Книга Тайна мистера Сильвестра, страница 36 – Анна Кэтрин Грин

— Я рад, что заслужил одобрение такого образованного критика, как мистер Тернер, — вежливо ответил Бёртрем. — Признаюсь, мне иногда больно, заметил он дяде, — думать, что я никогда уже не вызову такого восторга, какой иногда замечал на лицах некоторых из моих слушателей.

Он заиграл какой-то торжественный антифон, совершенную противоположность тому, что он играл перед тем.

— Теперь мы в храме! — шепнула Поола, преодолев внезапное любопытство, возбужденное в ней последними словами молодого человека.

— Я хотел кое-что сказать тебе, Уона, — заметил Сильвестер вскоре после этого, когда музыка закончилась и они все сели поболтать около камина. — Я получил известие, что директора Медисонского банка сегодня выбрали меня своим президентом. Я думал, что, может быть, тебе будет приятно узнать это сегодня.

— Конечно, это очень приятное известие. Президент Медисонского банка звучит очень солидно, не правда ли, Поола?

Девушка, в душе которой еще звучали великие и торжественные гармонии Мендельсона и Шопена, повернулась к своей кузине с веселой улыбкой.

— Это правда, и даже это внушает какое-то особенное уважение, — прибавила она с лукавым взглядом.

— Вы должны также поздравить нашего нового помощника — кассира. — Встань, Бёртрем, и поклонись дамам.

Краснея, его молодой племянник встал.

— Как! Вы будете служить в банке? — спросила мистрис Сильвестер. — Мистер Тёрнер придет еще в большее негодование, он всегда говорит, что банкиры и купцы составляют главный фундамент его церкви, а художники, музыканты, будем надеяться, что он включает и нас, дам — колокольни и минареты. Я боюсь, что, превратившись в фундамент, из колокольни вы совершенно потеряете связь с реальностью.

— Пастор, строящий свою церковь на богатстве, должен ожидать, что она разрушится когда-нибудь, — засмеялся он.

— Если таким образом он повернет ее новой стороной к солнцу, это не сделает вреда, — заметила Поола.

— Зима обещает быть приятной, — сказал Сильвестер, осматриваясь вокруг. — Жизнь, кажется, никогда не казалась веселее для нас всех: что ты скажешь, Бёртрем, мой милый? — Для меня, конечно, она обещает кое-что еще.

— И для меня, прошептала Поола.

Самодовольствие, с каким мистрис Сильвестер разглаживала перья на своем веере правой рукой, украшенной богатыми перстнями, — она всегда носила веер и зимой, и летом, некоторые говорили, для того чтобы выставлять напоказ свои пальцы в перстнях, — было достаточным ответом за нее.

Ha минуту все смолкло, вдруг, когда маленькие часы на камине пробили одиннадцать, раздался такой громкий стук, что все вскочили, и блестящий портрет хозяйки упал со стены на шкап, стоявший внизу, а оттуда соскочил, уронив и бронзовые и фарфоровые вещицы, стоявшие на шкапу, почти к тому креслу, на котором сидел его блестящий оригинал.

Все так испугались, что сначала никто ничего не говорил, потом Поола, взглянув на свою кузину, произнесла скорее про себя, чем вслух: «Дай бог, чтобы это не было дурным предзнаменованием!»

А бледные лица мужчин, стоявших друг против друга с каждой стороны упавшего портрета, показывали, что тень такого же суеверия невольно промелькнула и в их голове. Только одна мистрис Сильвестер осталась спокойна.

— Поднимите же, — вскричала она, и посмотрим, не случилось ли с ним чего. Бёртрем и ее муж бросились и подняли портрет. Кто мог понять выражение, промелькнувшее по лицу мужа, когда он заметил, что острое копье бронзового всадника, упавшего со шкапа, проткнуло розовое лицо портрета и навсегда уничтожило эту докучливую улыбку.