Книга Наследие Зари, страница 15 – Лиса Хейл

Она добежала до своего общежития, ворвалась в свою каморку под крышей и захлопнула дверь. Она стояла, прислонившись к ней, и тяжело дышала.

Всё было сном. Кошмаром. Психическим срывом.

Она подошла к маленькому зеркалу над раковиной и посмотрела на своё отражение. Уставшее, бледное лицо. И эти два разных, безумных глаза.

Она прошептала, обращаясь к своему отражению, к пустоте, к миру:

— Никаких кругов. Никакого отца. Никакой миссии. Я – Элара. Просто Элара. Я больна.

Она сказала это, чтобы успокоиться. Чтобы вернуться в реальность. И это сработало. Давление спало. Чудовищные образы отступили. Мир стал простым и плоским. Болезненным, но понятным.

Она легла на кровать и закрыла глаза, чувствуя страшную, всепоглощающую пустоту. Пустоту выздоровевшего сумасшедшего, который понимает, что его великая битва была лишь игрой воображения.

Она выбрала реальность. Она поверила, что это сон.

И это было самой сложной проверкой из всех. Потому что, приняв свою «нормальность», она отреклась от самой себя. От своей сути. От своей истинной миссии.

Где-то в глубине, в самой основе мироздания, что-то дрогнуло. Её отец, наблюдавший за её путешествием, почувствовал, как пламя её души почти угасло. И в его вечной, ледяной ярости впервые зазвучала нота… разочарования.

Неделя прошла в серой, безликой пустоте. Элара жила на автопилоте. Подъём, работа, возвращение в каморку, сон. Она избегала заднего двора, аллей, любых мест, где её видение могло снова включиться. Она цеплялась за свою новую, хрупкую реальность – реальность больной девушки, а не избранной спасительницы.

Но город не отпускал. Он шептал с экранов рекламных билбордов, лгал глянцевыми улыбками журналов в холле, лицемерил лестью в голосах постояльцев, раздававших чаевые. Ложь витала в воздухе, густая и липкая, как смог.

Однажды вечером её вызвали для срочной уборки в один из пентхаусов на самом верху. Хозяева, влиятельная пара, устроила приём. Когда Элара вошла с тележкой для уборки, её охватило странное ощущение. Воздух здесь был особенным – стерильным и в то же время ядовитым, как в операционной.

Гости смеялись, вели светские беседы, но её зрение, которое она так старалась подавить, дрогнуло. Она не видела душ или монстров. Она видела… пустоту. Там, где должны были быть их настоящие эмоции, зияли чёрные дыры, заклеенные яркими, нарисованными масками. Это был не мистический ужас, а жуткое, психологическое зрелище.

И тут её взгляд упал на ту самую официантку из седьмого круга. Она обслуживала гостей, её лицо было заученно-вежливым. Но когда их взгляды встретились, Элара увидела в её глазах не отчаяние сумасшедшей, а холодный, безжалостный расчёт.

Официантка плавно подошла к ней.

— Рада, что ты «поправилась», – сказала она, и в её голосе не было и тени того надрыва, что был тогда, на аллее. Был лишь лёгкий, язвительный подтекст.

— Я… да, – с трудом выдавила Элара.

— Знаешь, врачи часто ошибаются, – женщина улыбнулась, и её улыбка была похожа на щелчок ножниц. – Иногда то, что они называют болезнью, – это дар. Дар видеть вещи такими, какие они есть. Жаль, что ты отказалась от своего дара.

Прежде чем Элара успела что-то ответить, хозяйка вечера, элегантная дама в платье стоимостью с годовой оклад Элары, жестом подозвала официантку.