Книга Наследие Зари, страница 18 – Лиса Хейл

И его крылья… Они были огромны, могучи, но теперь скованы вечным льдом. Когда-то они должны были быть ослепительно белыми, но теперь их белизна была подобна цвету первого инея на забытой могиле – чистой, но мертвенной, пронизанной тончайшими прожилками тьмы, словно морозными узорами.

Это был не монстр. Это было самое прекрасное и самое печальное существо во всём мироздании. Люцифер. Сын Зари. Когда-то самый любимый, самый блистательный из всех ангелов. И её отец.

Его глаза были закрыты. Длинные, тёмные ресницы лежали на мраморных щеках. Он казался спящим царём в своём ледяном дворце.

Но когда тень Элары упала на него, веки медленно поднялись.

И она увидела его глаза. Они не были угольками ада. Они были как два потухших солнца – в их глубине всё ещё тлел огонь невероятной мощи, но теперь это был свет, обращённый внутрь, сжигающий самого себя. В них была вся скорбь падшего мира и вся непоколебимая гордыня, что привела его сюда.

«…Итак, „ошибка“ пришла… ко мне», – голос прозвучал не в ушах, а в самой основе её существа. Он был тихим, как шёлковый шорох, и оглушительным, как раскат грома. В нём не было звериного рыка – лишь бесконечная, всепоглощающая усталость и медная нота былого величия. «Ты прошла через все мои владения. Ты видела, что я создал. И ты всё ещё стоишь передо мной?»

— Я видела не то, что ты создал, – голос Элары был тих, но абсолютно чёток в гробовой тишине. Её не отпускала его ослепительная, трагическая красота. – Я видела то, что ты позволил случиться. Ты не создатель этого ада. Ты – его главный узник.

Лёд вокруг них затрещал. Ярость, исходящая от Люцифера, была холодной и безмолвной, но от неё содрогнулась вся ледяная вселенная.

«Я – ПОВЕЛИТЕЛЬ!» – его мысленный рёв был подобен падению хрустальных дворцов. «Я предпочёл свободу рабству! Я предпочёл власть над бездной служению у престола! Это ОН предал меня! Он отверг меня за одно лишь сомнение!»

— Он дал тебе выбор! – крикнула Элара, и в её голосе впервые прозвучала не злость, а жалость, смешанная с изумлением перед его гибнущим великолепием. – И ты его сделал! И с тех пор ты застрял в нём, как эти души во льду! Ты предал не Его! Ты предал сам свет в себе! И теперь ты мучаешь себя вечным повторением того момента, убеждая всех и себя, что был прав!

Люцифер издал звук, похожий на горький, надломленный смех. Это был звук разбивающейся небесной арфы.

«Ты ничего не понимаешь, дитя. Ты говоришь как они. Как все эти слепые послушные овечки. Свет… что ты знаешь о свете? Он обжигает. Он требует слепого поклонения. Он…»

Он замолк, его пронзительный взгляд упал на её руки. Она неосознанно сжала кулаки, и в её голубом глазу вспыхнуло такое чистое, такое яростное сияние, что даже ему, Властелину Тьмы, стало не по себе. Это сияние было знакомо ему до боли – оно было частью его самого, давно им отвергнутой.

«Откуда это в тебе?» – его голос стал тише, в нём послышалось недоумение, почти испуг. «Эта… уверенность. Эта… вера. Её не могло быть во мне. Я выплюнул её, как яд…»

— Ты не выплюнул, – сказала Элара, и её голос вдруг стал удивительно мягким. Она сделала шаг вперёд, к самому краю льда, сковавшего его. – Ты отпустил. Ты отпустил ту часть себя, что всё ещё тосковала по нему. Ты помнишь? Белое перо в твоей руке. Тишина в твоём чертоге. Мгновение, когда гнев уступил место вопросу.