Книга 1636. Гайд по выживанию, страница 44 – Ник Савельев

К Катарине я пришёл, когда совсем стемнело.

Фонари на мосту уже зажгли — жёлтые, масляные, они горели, косо отражаясь в чёрной воде канала. Из окон её дома лился тёплый, ровный свет горящих свечей. Я постоял, глядя на него, и пошёл к двери, постучал.

В глубине дома раздались её шаги — лёгкие, быстрые, я узнал бы их из тысячи. Дверь открылась. Катарина стояла на пороге. На ней было тёмно-синее домашнее платье с длинными рукавами, застёгнутое до горла, волосы убраны под чепец. Она улыбнулась — тепло, по-настоящему, той улыбкой, от которой у меня всегда внутри что-то ёкало.

— Бертран, — она шагнула ко мне, обняла, прижалась всем телом, уткнулась лицом куда-то в ключицу. Я обнял её в ответ. Её волосы пахли лавандой.

Она чуть отстранилась, заглянула мне в лицо и слегка нахмурилась.

— Что случилось?

— Ничего, — сказал я. — Потом расскажу.

Она кивнула. Взяла меня за руку — за запястье, чуть выше кисти, и потянула за собой. В прихожей было темно. Она закрыла дверь, и мы стояли в темноте, близко, слыша дыхание друг друга. Потом она отпустила мою руку и пошла в гостиную. Я пошёл за ней.

В гостиной горели свечи — три в медном подсвечнике на столе, одна на каминной полке. На столе лежала раскрытая книга, карандаш на странице. Рядом — недопитая чашка кофе. Катарина подошла к столу, задула одну свечу — свет стал мягче. Поправила фитиль на другой. Потом повернулась ко мне, подошла вплотную, положила ладони мне на грудь, провела к плечам. Заглянула в глаза. Помолчала.

— Раздевайся, — сказала она.

Я усмехнулся.

— Я серьёзно, — она потянула меня за отворот камзола. — Сними это. Ты как на приёме у нотариуса. И садись уже.

Я стянул камзол, бросил на спинку стула. Сел на диван. Она тут же пристроилась рядом, поджала ногу, привалилась ко мне боком, положила голову на плечо. Одной рукой взяла мою ладонь, начала перебирать пальцы.

— Ну, — сказала она. — Давай. Я слушаю.

Я смотрел на наши руки.

— Сегодня в контору пришёл человек, — сказал я. — Француз. Он отправлял письмо в Роттердам.

— Угу.

— Он посмотрел на меня и сказал, что я очень похож на одного человека. Тоже де Монферра. Из Парижа. Имени он не вспомнил, сказал, что человека зовут Жан. Представляешь?

Она слушала не перебивая, только её пальцы чуть сжали мою ладонь.

— Я сказал, что он ошибся. Он ушёл. А я… — я помолчал. — Весь день думаю об этом.

— О чём именно?

— О том, что я не помню своего прошлого, Катарина. Почти ничего.

Она подняла голову, посмотрела на меня.

— Как это — не помнишь?

— Вот так, — я развёл руками. — Я знаю, что я гугенот, что родом из Лимузена. Но это просто слова. Факты, которые я усвоил. А лиц, имён, событий — я ничего не помню. Как будто кто-то взял и стёр всё до определённого момента.

Она молчала, глядя на меня. Потом снова положила голову на плечо.

— И давно это?

— С тех пор, как я себя помню, чуть больше года. Я никогда не задавался такими вопросами. Это не мешало мне жить.

— А сегодня помешало?

— Я думал, что в другой стране начну новую жизнь, и моё прошлое не будет иметь никакого значения. А сегодня кто-то впервые меня узнал. И я вдруг понял, что не знаю, кто я на самом деле. И в любой момент может прийти кто-то, кто знал того, другого Бертрана. И спросит о том, чего я не знаю.

Она молчала долго. Я слышал её дыхание, чувствовал тепло её тела. Свечи горели ровно, слегка потрескивая.