Книга 1636. Гайд по выживанию, страница 98 – Ник Савельев

На следующий день вечером я надел серый шерстяной камзол и сапоги с пряжками. Проверил, ровно ли сидит воротник, пригладил волосы рукой, смотрясь на отражение в тазе с водой. Выходя, я оглянулся на комнату. У меня так и чесались руки оставить волосинку на двери, или выкинуть нечто подобное, но я сдержался.

Улица Ор-Шато оказалась недалеко, минут десять неспешным шагом. Я шёл и смотрел по сторонам. Вечер, ещё не весна, но уже и не зима. Снег почти сошёл, только в тени, у стен, лежали грязные остатки, похожие на старую вату. Воздух был сырой, но мягкий, и пахло дымом, мокрым камнем и ещё чем-то весенним.

Дом я нашёл сразу. Он стоял чуть в глубине, за чугунной оградой. Он был большой, старый, сложенный из тёмно-серого камня, который за два века потемнел ещё больше, почти до черноты. Окна на первом этаже светились тёплым жёлтым светом, за ними двигались тени. Я толкнул калитку, прошёл по мощёному двору и поднялся на крыльцо.

Дверь открылась раньше, чем я успел постучать. На пороге стоял дворецкий в тёмном безупречно выглаженном камзоле. Его лицо ничего не выражало, только глаза скользнули по мне, оценили, запомнили. Он проводил меня внутрь, взял мой плащ, повесил на крючок, коротко кивнул и жестом указал в сторону гостиной. Ни слова, ни лишнего движения. Всё это он проделал чётко, словно был часовым механизмом.

В прихожей было светло от многочисленных свечей в канделябрах, доносились запахи вина и жареного мяса. Видно было, что здесь не считают свечи и не экономят на угощении. Внутри стояла особая тишина, не столько от отсутствия звуков с улицы, сколько от ощущения надёжности.

В гостиной был накрыт длинный дубовый стол с белой скатертью, которая свисала почти до пола. На столе горели свечи в высоких подсвечниках, свет струился по стенам, выхватывал из темноты куски резной мебели, тёмные картины в тяжёлых рамах, блеск стекла в шкафах. За столом сидели четверо. Ван Лоон во главе, в кресле с высокой спинкой. Остальные трое — вдоль стола.

У стен, в полутьме, замерли двое лакеев. Молодые, гладко выбритые, в одинаковых серых ливреях. Они стояли неподвижно, глядя куда-то в пространство перед собой, и я поймал себя на мысли, что если бы не свечи, их можно было бы принять за изваяния. Они не смотрели на гостей, но я почему-то был уверен, что видят они всё. И слышат тоже.

Ван Лоон поднялся мне навстречу. Он кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение.

— Месье де Монферра, прошу, садитесь. Рад, что вы нашли время.

Он обвёл рукой присутствующих:

— Позвольте представить. Местер Мейер, местер Кокк, местер Гроций. Наши коллеги из Амстердама, тоже приехали по делам к здешним оружейникам. Деловые люди и надёжные партнёры.

Я поклонился, они ответили, кто кивком, кто лёгким наклоном головы. Мейер был плотный, с красным лицом и маленькими, глубоко посаженными глазами, которые смотрели цепко и оценивающе. Кокк — длинный, с узкими губами и руками, которые он сложил в замок перед собой в замок и неторопливо шевелил пальцами. Гроций — самый молодой из этих троих, с открытым лицом и быстрым взглядом, который скользнул по мне и сразу ушёл в сторону.

Меня усадили между Гроцием и пустующим стулом, видимо, это было место Хазебрука. Я сел, и в ту же секунду один из лакеев — тот, что стоял у серванта — бесшумно оказался у меня за спиной. Я даже не услышал шагов, только почувствовал лёгкое движение воздуха. Он наполнил мой бокал вином, поставил кувшин на стол и так же бесшумно отступил на своё место. Ни слова, ни взгляда.